ИГРЫ РАЗУМА

(сага, часть третья)

Первая часть (в виде рассказа) здесь>>

Вторая часть здесь>>


 

Ночь, вместившаяся в один миг, пролетела спокойно.

Утренний туман, пахнущий травами, хвоей, сыростью и ещё бог знает чем разбудил и стал рассеиваться в первых лучах солнца.

Нечего разлёживаться. Пора снова в путь!    

К вечеру второго дня пешего броска вышел на край глубокого, заросшего мхом оврага. И тут георадар завизжал непрерывно. Стрелки метались и зашкаливали. Воздух стал густым, а звуки исказились — пение птиц растянулось в жуткие, заунывные мелодии, а шелест листьев напоминал сдержанный смех.

Это было нужное место. Разлом.

Семён осторожно начал спускаться. Камни под ногами  неестественно тёплые. В глубине оврага, среди валунов, увидел источник аномалии.

Не дыру в земле, как думалось прежде, а «зеркало». Вертикальная, сияющая матовым серебристым светом плоскость, висящая в воздухе. Она не отражала окружающий лес. Внутри неё клубились неземные пейзажи — то ли горные цепи другой планеты, то ли спирали далёких галактик. От неё веяло пустотой и безмолвным могуществом. Это и был естественный портал, «дыра» в реальности.

«Протокол «Зеркало»...» — прошептал Семён. Теперь он понимал. Нужно не просто выбросить кристалл туда. Нужно активировать его на пороге, создавая резонансный импульс, который либо навсегда запечатает разлом, либо... перенаправит энергию квазара Индрика обратно, в его собственную Вселенную. Да – риск, да – рулетка. Но другого выхода не было.

Он снял рюкзак, и в этот момент лес ожил.

Из-за деревьев вышли они. Не маскируясь, не притворяясь. Трое «бродяг» с красными глазами и их лохматые псы. Фигуры расплывались, теряя гуманоидные формы, превращаясь в нечто угловато-хищное, сотканное из теней и отблесков матового «зеркала». Воздух загудел от ненависти.

– Конец, песчинка, — проскрипел голос, будто исходящий отовсюду сразу. — Индрик ждёт свой ключ. Ну, отдай… не сопротивляйся!

Семён отступил к самому краю сияющей плоскости, чувствуя на спине её ледяное прикосновение. Он был в ловушке. Рюкзак с кристаллом и ракетницей лежал в нескольких метрах от него. Достать его было невозможно.

И тут он увидел свой шанс.

На другом склоне оврага, полупрозрачный и мерцающий, как мираж, стоял двойник. Он был едва различим, почти призрак. Его рука поднята и указывает не на рюкзак, а на Семёна. Прямо на его грудь.

 «Зеркало»... Оно не просто ведёт в другую вселенную. Оно отражает. Отражает всё. В том числе и энергию, заключённую в нём самом. Энергию его страха, его ярости, его отчаянной воли к жизни. Энергию, которая была одной и той же у «оригинала» и у «дубликата». Они были двумя половинками одного целого, разделёнными пространством, но связанными самой тканью реальности.

Семён закрыл глаза, отбросил страх, перестал думать о кристалле, Индрике и чёрной дыре. Он думал только о Галке и тёплом свете дома. О простом, хрупком, прекрасном мире, который нужно защитить. Он собрал в себе всё это — всю свою любовь, всю свою боль, всю свою надежду. И шагнул НАЗАД. В сияющую плоскость «зеркала».

Мир взорвался светом.

Боли не было. Ослепительно-белый луч, заряженный всей силой его эмоций, всей мощью его «человечности», вырвался из груди и, отразившись от поверхности портала, ударил в тварей с красными глазами.

Твари даже не закричали. Они начали рассыпаться, не сгорая, а просто... стираясь. Как карандашный рисунок, попавший под ластик. Их формы таяли, красные глаза гасли один за другим. Воздух наполнился не звуком, а ощущением разрывающейся паутины, лопающихся связей.

Свет погас.

В мозгу раздался едва уловимый голос двойника:

– Ближайший портал на Земле спрятан в Преображенской церкви, что на острове Кижы. Возможно тебе… – двойник вскрикнул, что-то заклокотало, будто «дубликат» захлебнулся и связь прервалась. 

Семён рухнул на колени, полностью опустошённый, едва дыша. Перед ним висело то же матовое «зеркало», но теперь оно было спокойным, почти невинным.

Дополз до рюкзака, достал кристалл. Артефакт стал холодным и тёмным. Пульсация прекратилась. «Зеркальный кокон», созданный двойником, и его собственный энергетический выплеск на время нейтрализовали его.

Подошёл к порталу. Не стал бросать кристалл внутрь. Вместо этого настроил георадар на генерацию низкочастотного резонансного поля, которое направил на зеркальную плоскость, одновременно поднеся к ней кристалл.

«Зеркало» среагировало мгновенно: поверхность заволновалась, и из неё, как из воды, вышла... рука. Бледная, почти прозрачная, но абсолютно реальная. Она жадно схватила подношение и скрылась в портале.

На мгновение человек встретился взглядом с существом по ту сторону и увидел бесконечную его враждебность.

– Ну вот, жалкий человечишка, ты и вернул мне моё оружие! Стоило так суетиться и сопротивляться? – сказал Индрик.

Семён понял, что это был тот самый злой гений. Но сейчас Индрик не только торжествовал, он явно испытывал страх перед Семёном (человек это почувствовал).

– Может тебя отблагодарить и превратить в одного из квисинов? Нет, пожалуй, скормлю вместе с планетой Земля «Стрельцу», скоро это будет возможно...

Он помолчал, раздумывая, и добавил:

– Ты, всё-таки, заслужил крохи знаний с моего стола о структуре Правления континуума. Эта информация всё равно умрёт вместе с тобой! Да будет тебе известно, что всем управляет НАБЛЮДАТЕЛЬ. Он ставит эксперимент, перекраивает реальность. А я ему помогаю!   

 Галактический Совет — это анахронизм. Консервативная система, боящаяся собственной тени. Они разучились действовать. Вы и другие молодые цивилизации во Вселенной стали для них заповедниками, моделями для пассивного изучения. Я же… я сею хаос и двигаю прогресс.

Поверхность зеркала снова стала гладкой и матовой. А затем портал начал сжиматься, уменьшаться в размерах, пока не свернулся в сверкающую точку и не исчез с тихим щелчком.

Тишина. Обычный лесной овраг. Пение настоящих птиц. Шелест листьев на ветру.

Это было поражение, катастрофа!

 Индрик всё ещё существовал и теперь снова был вооружён. Но, оказывается, ещё опаснее был его хозяин – Наблюдатель, учёный-социопат галактического масштаба.

Пичурин машинально посмотрел на свои руки. Они всё ещё слегка светились изнутри. После контакта с зеркалом организм Семёна стал другим, это чувствовалось каждой его клеточкой.

Война за Мироздание была отложена. Но его личная война только начиналась. Нужно исправлять свой промах и хорошо бы обзавестись союзниками, в том же Галактическом Совете. Один такой посланец Совета – его двойник только что заманил его в ловушку. Специально, или случайно – сейчас не важно. Можно ли ему доверять? Неужели он – слуга Индрика? Но тогда зачем он сообщил о портале в Кижах? Значит, кто-то влиятельный на небесах надеется на продолжение и заинтересован в союзнике на Земле!

***

Теперь в Карелию!

Семён гнал свой вездеход в Петрозаводск. Оттуда на «Метеоре» можно за час добраться до острова. Как археолог, Пичурин знал, что ещё в древние века многие русичи добровольно приезжали в Заонежье, чтобы отречься от мирского и жить в единении с природой. В таком укромном месте можно было легко спрятать портал! А если это так, то существует возможность «позвонить» из Кижского погоста прямо в Галактический Совет. И это обязательно нужно сделать! 

Представившись туристом (их здесь были целые стада) он снял номер в гостинице и отправился изучать Преображенскую церковь. Его усилия не прошли даром. В трапезной обнаружил постоянно открытое окно, через которое ночью можно будет проникнуть в церковь.

Наступил вечер. Холодный онежский ветер прогнал с улицы всех праздношатающихся. Церковный двор опустел. На колокольне уже отзвонили «Вечернюю». Священнослужители, экскурсоводы и туристы попрятались в тёплые кельи и готовились ко сну.

Семён всматривался в звёздное небо. Одна из звёзд, в районе созвездия Стрельца, вдруг начала разгораться. Неестественно, пугающе быстро. Она стала ярче Юпитера, ярче Венеры…

– Он будит «Стрельца А», – прошептал Пичурин. – Пробуждение чёрной дыры — это тоже дверь. Более грубая, более опасная, но дверь. И она откроется здесь. Совсем скоро.

Семён понимал: прежде он был ключом к старой, закрытой двери. Теперь ему предстояло стать замком для новой.

 «Стрелец А», сверхмассивная чёрная дыра в центре галактики «Млечный путь». Если Индрик действительно способен пробудить её, это будет не просто взрыв, а разрыв самой ткани пространства-времени в их регионе галактики. Солнечную систему разорвёт в клочья…

Изменённый сибирским разломом организм почувствовал как далеко-далеко, на другом конце галактики, в сердце тьмы, что-то колоссальное пробудилось. Гигантский, непостижимый разум, древний, как само время, обратил на Землю своё внимание. Это был не Индрик. Это был сам «Стрелец А». И он был голоден…

Нужно срочно что-то предпринять! Но как выйти на связь? У Семёна не было межзвёздного коммуникатора.

Или был?

Он нырнул в приоткрытое окно и оказался внутри. Сел на пол в центр креста, образованного восьмистенным срубом и четырьмя пристройками к нему, представил своё свечение не как защитный кокон, а как радиоволну, стекающую из всех двадцати двух глав церкви в бесконечность и передающую координаты сибирского разлома.

Сидел так часами, теряя счёт времени.

Перед рассветом из-под его ног донёсся лёгкий, почти неощутимый гул. Стены церкви на мгновение показались прозрачными, и он увидел не деревянные срубы, а сплетение сияющих энергетических линий, уходящих глубоко под землю и ввысь, в небо. Терминал активировался.

Что дальше?

Сражаться с Индриком было бессмысленно, пока «Наблюдатель» мог манипулировать полем боя. Бороться с «Наблюдателем» было невозможно с его уровнем доступа.

Но был третий путь. Не играть по их правилам.

У Семёна была его собственная, «человеческая» ярость. Его воля к жизни. И его непредсказуемость. Он был «шумом в данных» Наблюдателя. Что, если этот шум можно превратить в сигнал, который взломает саму систему?

Он стал вносить информацию. Медленно, осторожно, маскируя под случайные помехи, загружал в базы данных Совета всё, что делало его человеком. Свои воспоминания о Галке. Ощущение от первого поцелуя. Боль от потери друга. Вкус домашнего борща. Восторг от открытия на Марсе. Отчаяние в сибирском овраге. Ярость от осознания, что им манипулируют.

Вплетал человеческий опыт в стерильную, бездушную паутину галактических данных. Не атаковал, а заражал систему собой.

Это был его ответ. Его бунт. Наверняка не знал, сработает ли это. Но если Наблюдатель ценил информацию, то Семён давал ему самые ценные данные из всех — данные о том, что значит быть живым, чувствующим, любящим и ненавидящим существом. О том, что значит быть человеком.

И где-то в глубинах гигантского, бездушного разума Галактического Совета, среди триллионов терабайт служебной информации, начали прорастать семена чего-то чужого, непонятного и очень, очень опасного.

Опасного для тех, кто забыл, что такое быть живым.

Такой объём сырого, эмоционального, хаотичного человеческого опыта, мог заставить стерильные алгоритмы Наблюдателя захлебнуться.

Осторожно, тонкими струйками, вплетал в гигантскую, бездушную базу данных Галактического Совета фрагменты себя. Это не были сухие отчёты. Это были живые, дышащие воспоминания, выплески эмоций, обрывки чувств.

Передал не данные о Галке, а само её существо — тепло её руки, звук её смеха, тот особый взгляд, полный любви и упрёка, который она бросила ему в день отъезда. Он вложил в Сеть вкус пыли марсианской пустоши и леденящий холод страха, сжимавший горло, когда он впервые увидел своего двойника. Загрузил ярость, кипевшую в нём, когда понял, что стал разменной монетой, и горькое, щемящее чувство тоски по той простой, надёжной жизни, что осталась в прошлом.

Не атаковал системы, а сеял, сажал вирус — вирус человечности — в стерильную почву машинного разума.

И наконец, получил ответ. Но не от «Наблюдателя».

Связь была слабой, чуть уловимой. Голос, вернее, поток образов и ощущений, был ему знаком. Его двойник.

«...Оригинал... Что... что ты делаешь?..»

Голос был полон не боли и усталости, как раньше, а изумления. И чего-то ещё... надежды.

– Я меняю правила, – мысленно ответил Семён, чувствуя, как его губы растягиваются в сухой, усталой улыбке. – Наш надзиратель любит данные. Я даю ему их. В избытке.

«...Система... глючит... Квисины теряют координацию... Их команды... противоречивы... Совет... в замешательстве...»

Семён понял. Его «вирус» заработал. Он не взламывал системы, он их... дезориентировал. Бездушные алгоритмы, управлявшие войсками Индрика и протоколами Совета, столкнувшись с аномалиями — всплесками чисто человеческих, иррациональных данных, не знали, как на это реагировать. Это был сбой в самой их логике.

Он удвоил усилия. Теперь не просто вплетал свои воспоминания, а начал создавать новые: мысленно представлял себе мир, в котором нет «Наблюдателя». Мир, где Галактический Совет — не надзиратель, а партнёр. Где Индрик повержен не силой, а пониманием. Он представлял себе этот мир в мельчайших деталях — запахи, краски, эмоции — и загружал эти образы в Сеть, как заранее подготовленное будущее.

И тогда пришёл ответ от самого «Наблюдателя». В его «голосе» не было холодного любопытства. В нём появилось нечто, отдалённо напоминающее... раздражение.

– Прекрати!

– Боишься испортить свой безупречный отчёт? – мысленно усмехнулся Семён, чувствуя прилив сил. – Боишься, что твои данные окажутся... необъективными? Загрязнёнными чувствами?

«Ты не понимаешь. Твоя «человечность» — это ошибка. Сбой в программе мироздания. Я пытаюсь её изучить и исправить. Прекрати сопротивление».

– Ошибка? – Семён мысленно засмеялся, и этот смех был полон горького торжества. Он собрал всё, что у него осталось — всю свою любовь, всю свою ненависть, всю свою надежду и отчаяние. Он сконцентрировал это в одном, ослепительном импульсе и выстрелил им прямо в сердце системы, в тот самый цифровой адрес, откуда приходили команды «Наблюдателя».

Это был не взлом. Это был акт чистого, ничем не ограниченного самовыражения.

Мир вокруг него не взорвался. Небеса не разверзлись. Но где-то в вышине, в недосягаемых далях космоса, в безупречно отлаженной машине Галактического Совета, что-то сломалось. Что-то изменилось навсегда.

Пичурин знал одно: он больше не пешка, не данные, а человек, который только что бросил вызов самому мирозданию. И заставил его замереть в недоумении.

А где-то в системе, в самых её глубинах, родился первый, робкий, несанкционированный вопрос: «А что, если человек прав?»…

Индрик в ярости наблюдал, как его мощнейший выстрел странным образом сдулся и рассеялся, не достигнув цели. А древняя чёрная дыра, на миг встревоженная, снова погрузилась в сон…

Теперь с Семёном «заговорили» члены Совета – «Созерцатели». Будто в своё оправдание они показали человеку, что и Индрик, и Наблюдатель – плоть от их собственной плоти, боковая, извращённая ветвь развития. И уничтожить эту больную ветвь, не убив себя, они не в силах.   

– Тогда единственный способ остановить маньяков – это не изолироваться от молодых рас, а вступить с нами в диалог, предложил Пичурин. – Объединить древнюю мудрость и технологическое могущество Совета с хаотичной, непредсказуемой, но безгранично творческой силой таких, как Земляне.

Он закрыл глаза, отбросив остатки сомнений и страха, мысленно вызвал образ координационного узла — не просто координаты, а его суть, его значение как центра управления. Представил себя не телом, а чистым сознанием. Перестал быть астрономическим археологом Семёном Пичуриным, а сделался чистой информацией, но информацией одушевлённой, наделённой целью.

Комната вокруг него, деревянные стены, иконостас, распахнутое окно –  всё это поплыло, потеряло чёткость, как картина, на которую пролили воду. Реальность истончилась, стала рябью на поверхности чего-то безгранично большего. Он видел уже не церковь, а сами нити пространства-времени, гигантский ковёр, сотканный из энергии и информации. Путешествие длилось мгновение и вечность одновременно. Ощущения были за гранью человеческого понимания — ни полёта, ни падения, ни движения. Просто… переупорядочивание.

Затем всё остановилось.

«Открыл глаза», хотя физических глаз у него сейчас, похоже, не было. Он существовал как точка зрения, как сгусток осознания в сердце координационного узла Галактического Совета.

Это не было помещение в привычном понимании. Это было чистое информационное поле. Бесконечное пространство, состоящее из света, геометрии и смысла. Гигантские, самосветящиеся структуры, напоминающие то ли кристаллы, то ли нервные узлы, простирались в бесконечность во всех направлениях. По ним текли реки данных — звёздные каталоги, истории цивилизаций, законы физики, биологические коды миллионов миров. Это был разум в масштабе галактики.

И перед ним, вернее, перед его сознанием, находились Они – «Древние Созерцатели». Один из паттернов «заговорил»: «Мы видели твой акт творения внутри наших систем. Это… неожиданно».

Семён собрал своё «я» в кучку, пытаясь сформулировать ответ.

«Я пришёл не как проситель. И не как разрушитель. Я пришёл как доказательство. Доказательство того, что ваш Принцип Невмешательства устарел. Вы наблюдаете, пока реальность горит. А ваш «Наблюдатель»… он использует ваш же инструментарий, чтобы поджечь её ещё сильнее».

«Мы осознаём искажение, известное как «Наблюдатель» и надеялись, что изоляция сдержит его».

– Она его не сдержала! – мысленно воскликнул Семён. – Он ставит эксперименты на моём мире! На землянах!

Вокруг зазвучали новые «голоса». Одни были полны возмущения его «наглым» вторжением. Другие – излучали холодный интерес. Третьи – вибрировали тем самым страхом, что парализует.

Семён почувствовал, как его шансы тают. Он был лишь одним голосом против хора миллионолетних консерваторов. Его аргументы, его сама суть, были для них только очередным набором данных для анализа.

Он не стал спорить, не стал доказывать. Просто… показал.

Обратился внутрь себя и вытащил оттуда всё, что у него было. Показал им не абстрактную «человечность», а конкретную жизнь Семёна Пичурина. Лицо Галки, не как изображение, а как ощущение тепла и любви. Показал боль потери, радость открытия, унижение страха, гордость преодоления, сказочность хрупкого земного утра, величие марсианского заката, уют домашнего очага. Передал им вкус хлеба, звук дождя, запах свежескошенного сена. Он обрушил на их безупречный, стерильный разум всю гамму человеческого бытия во всей её противоречивой, хаотичной, незавершённой красоте.

Информационное поле содрогнулось. Споры и дискуссии смолкли. Древние умы, познавшие всё, что можно познать, столкнулись с чем-то, что лежало за пределами чистого знания. С чем-то, что можно было только прочувствовать.

Прошёл момент невыразимого молчания.

И тогда главный из «Созерцателей», тот, что первым с ним заговорил, ответил. И в его «голосе» печаль сменилась чем-то новым. Решимостью.

«Ты прав. Мы наблюдали слишком долго. Пора вспомнить, что значит… действовать. Для Земли статус заповедника, а также – связанные с ним протокол невмешательства и карантин… отменяются. Теперь вам не потребуется терминал этого коммуникатора, чтобы общаться с Советом, это можно будет делать напрямую».

Началась новая битва, в которой древние гиганты должны были встать со своих тронов и снова научиться ходить. А он, Семён Пичурин, стал тем крошечным камнем, что вызвал лавину.

Теперь ему предстояло стать мостом. Мостом между бездушной мощью Галактического Совета и хрупким, живым человечеством.

К нему обратился главный из «Созерцателей»: «Носитель Резонанса. Твой аргумент был принят. Однако, одного изменения нашей политики недостаточно. Индрик представляет собой угрозу тактического уровня, «Наблюдатель» – стратегического. Пока он сохраняет доступ к нашим системам и способность манипулировать реальностью через такие существа, как Индрик, любая наша победа будет временной. Мы должны устранить источник угрозы».

Семён мысленно кивнул: «Я понимаю. Но как? Вы сказали, что он – часть вас самих».

– Он – не часть, он – паразит. «Наблюдатель» – это разум, пусть и чудовищный. А разум можно не только уничтожить. Его можно… переубедить. Перевоспитать.

Семён понял. Они предлагали ему то, с чего всё началось, но в несопоставимо большем масштабе. Не просто заразить базы данных обрывками человеческих чувств. А проникнуть в самый эпицентр чужого, древнего и могущественного сознания и изменить его изнутри. Сделать для «Наблюдателя» то, что он сам сделал для Совета – заставить его почувствовать.

Продолжение следует