Подкоп

Отрывок из романа-эпопеи «Громовы»

1

Шёл 1920-й год. В последние дни крымской эпопеи Севастополь, столица так называемой крымской Русской демократической республики, – никем не признанной в мире и теперь уже никем не оберегаемой, заполнился огромными массами беженцев, в основном буржуазного происхождения. Люди забили все городские гостиницы и отели от самых дорогих, блестящих от роскоши, вроде знаменитой гостиницы «Бристоль» на Корниловской площади (угол Нахимовского проспекта), «Гранд-отеля» на Екатерининской улице, шикарной гостиницы Ветцеля там же, – расположенной рядом на Екатерининской площади гостиницы Киста, и прочих редкостей в европейском стиле, до дешёвых ночлежек, постоялых дворов и даже воровских притонов. И всё равно мест на всех не хватало. Беженцы снимали дачи, частные дома, халупы во дворах крымских татар, квартиры, комнатушки и даже углы. Самые бедные ютились в подвалах, сараях и на чердаках, а то и просто – на улицах, в парках на лавочках, на железнодорожном вокзале, на «пересыпи» и в морском порту.

В этом кипучем людском море, суматошном человеческом муравейнике болтался, нигде не находя пристанища, и бывший грушевский потомственный казак, теперь уже авторитетный марвихер, бродяга со стажем, Герасим Крутогоров по кличке Бабак или Груша, или Гера Грушевский со своими дружками Захаром Пивоваровым (Шнырём) и Петром Синицей (Синим). Промышляли они в основном на местном городском базаре, – севастопольском Центральном рынке, что на восточной набережной в Артиллерийской бухте. Он представлял из себя хаотичные кучи традиционных рыночных припасов, как в любом южном портовом городе: живых морских моллюсков в раковинах, снетков, устриц для ресторанных гурманов, малой и большой кефали, камбалы. За дарами моря тянулась огромная масса лотков с картофелем, капустой, луком, морковью, бураками. Различные экзотические съедобные коренья и зелень из Грузии навалом располагались на подстилках, а кое-где и просто на грязной земле. Дальше можно увидеть обжорный ряд, мелочные лавки, кабаки, чайные, мясные ряды.

Ночевала компания Крутогорова на одной из прилегающих улиц, в глухой подворотне, забитой таким же неприкаянным, не нашедшим себе места в этом, обрушившемся вдруг до основанья, русско-татарском мире…

После удачного ночного налёта на квартиру богатого купца из Центральной России, поделив по-братски фартовую добычу, воры как и полагается обмывали это дело. Накупили на рынке на закуску всякой всячины у горластых сельских хохлушек, шикарную шамовку из ближайшей ресторации, отменного крымского вина, не забыли про убойную малороссийскую горилку.

Хлебнув по первой и наспех закусив, фармазоны тут же заговорили, заспорили, горячо перебивая друг друга, переругиваясь и картинно взмахивая руками. Разговор касался извечной глобальной темы всего отчаявшегося человечества: «Что делать»?

Тихо вы, басурманы, – сердито прикрикнул на своих главарь шайки Крутогоров. – Ботай каждый в очерёдку. Неча тут базарный разброд учинять. Толкуй ты, Синий.

– Я и говорю, Груша, красные нарисуются, – решку нам враз наведут. Нужно в Туретчину подальше от греха подаваться. В гавани шпана талдычит, что, мол, иностранные пароходы из Европы подгребают. Места там будет навалом. Глядишь, всех заберут.

– А ежели не заберут? – не согласился Герасим. – Я, допустим, к своим могу прибиться, белым казакам. Может даже, станичников отыщу. А вас куды?

Захар Пивоваров тут же встрял, не дожидаясь очереди:

– Вы как хотите, а я никуда не поплыву. Что мне там делать, в Туретчине. Да я и языка не знаю. Пережду большевицкий погром, а посля в Одессу подамся, к тамошним блатнякам. Давно мечтал. Там, по слухам, фартово. Может, Соньку-Золотую Ручку увижу…

– Ты-то сам, Груша, чего язык прикусил? Что надумал, озвучь? – напирал недовольный Пётр Синица.

Герасим задумчиво почесал за ухом, пошевелил покатыми казачьими плечами.

– Предлагаю, браты, никуда дуриком не рыпаться, а здеся, у моря синего и обосноваться. Красные конники всё одно город скоро к рукам приберут, свои людоедские порядки устанавливать будут. Тут для фармазонов и честных марвихеров делов – непочатый край. Севастополь-то курортный город, порт к тому же. Будет, поди, чем поживиться.

– Значит, вчистую расходятся, други, наши путя-дорожки, – непритворно вздохнул Синий, в очередной раз наливая всем горилки по полному гранённому стакану. – Вздрогнем в остатний раз на посошок, а назавтра я похряю в порт, поищу подходящее корыто. Эвакуация, гляди, уже началась. Авось где на верхней палубе, посреди простого люда и пристроюсь безбилетным пассажиром. А там, что Бог даст. Поплыву…

* * *

Сообщница Геры Крутогорова Рива Шульман по кличке Бриллиант, севастопольская воровка на доверии, попросту – мошенница, еврейка, несмотря на скверную, пасмурную погоду прогуливалась по центру города с небольшой, комнатной собачонкой чёрного окраса с бежевыми пятнами на мордочке и тоненьких, миниатюрных лапках. Рива понятия не имела о породе своего забавного питомца. Просто вчера вечером, возвращаясь домой с удачного воровского дела в ювелирном магазине Кацмана, подобрала её на улице, у продуктовой лавки «Арон Застенкер и К^о», где та выпрашивала у посетителей обрезки колбасы. Собачку либо потеряли рассеянные хозяева, либо бросили беженцы, спеша на отплывающий в Европу пароход, – но сентиментальная Рива не смогла равнодушно пройти мимо несчастной и взяла её с собой, благо та была с поводком, который волочился за ней по мостовой, как тонкая змейка.

Дома, прежде всего хорошенько вымыв её в большой чашке и накормив, стала подбирать кличку. Перебрав множество вариантов, остановилась на «Найдёныше», но тут же отказалась от неё, рассмотрев, что это не самец, а сучка. Решила пока отложить это занятие до завтра, как говорится – утро вечера мудренее, авось утром придёт в голову что-нибудь стоящее. Стала думать, что делать с животным дальше? Проживала она одна и в её планы не входило заводить в квартире домашнее животное. Следовательно, собачку нужно было срочно куда-нибудь определять. Но после долгих размышлений, не пришло в голову ничего лучшего, кроме как дать объявление в газету. Может, найдётся хозяин.

С этим решением, поужинав, легла спать. Утром, едва продрав глаза, вскочила с постели, не одеваясь, как была в одних белых, прозрачных кружевных панталонах, направилась в прихожую, где вчера, в углу, постелила собачке.

– А-а, ты ещё спишь? А ну-ка быстренько вставай, соня, пойдём нынче так-таки хозяйку твою искать! Или… хозяина…

Рива на мгновение задумалась: «Стоп! – соня… Соня? – Сонька-Золотая Ручка! Нет, просто Сонька! Это же феномен… Вот тебе и кличка»!

Рива обрадовалась удачной, по её мнению, кличке. Стала по-быстрому одеваться. Вывела Соньку на прогулку и, не возвращаясь домой, решила сходить с ней в редакцию городской газеты «Русская Правда», располагавшейся неподалёку. Проходя по улице, женщина держала собачку Соньку на руках, чтобы та, не дай Бог, опять не потерялась. К тому же она, время от времени, громко лаяла на прохожих, а повстречав бродячего уличного пса, – просто захлёбывалась от истерического визга. На Риву осуждающе оглядывалась снующая по улице публика и ей приходилось всё время останавливаться и успокаивать разошедшуюся Соньку. У «Богемского магазина посуды и лампъ» воровка заинтересованно взглянула на витрину, профессионально прикинув, можно ли в нём чем-нибудь поживиться? Заведение вероятно принадлежит иностранцу, немцу или чеху, а они, как правило, богатые люди. Возможно, имеют валютные счета в европейских банках…

«Читайте, внимайте и знайте»! – зазывно гласила рекламная вывеска. Дальше шли забавные стихотворные строки: «Много важнаго найдётся и хорошаго. Весь товарецъ продаётся очень дёшево».

– Чушь какая-то. Голубая муть, – презрительно фыркнула разочарованная мошенница и продолжила поход в редакцию.

В помещении редакции газеты было жарко натоплено. Собачке Соньке это явно понравилось. Во время прогулки она тряслась от холода, то и дело приостанавливалась и поджимала передние лапки: сначала одну, потом другую.

– Чем могу быть полезен, мадам? – учтиво встретил её интеллигентный мужчина в возрасте, с чёрной аккуратной бородкой и усами, в пенсне на носу.

– Вы сотрудник издания? – деловито осведомилась Рива Бриллиант.

– Да, я редактор газеты Гинзбург Мендель Осипович. С кем имею честь беседовать?

– Рива Шульман Бриллиант, – пышно отрекомендовалась воровка.

– Вы еврейка? – предположил редактор.

– Это не имеет значения, – обиженным тоном ответила посетительница. – Могу ли я дать в вашу прессу объявление о пропаже данной собачки? Я вчера подобрала её на панели.

– Конечно, можете, госпожа Шульман Бриллиант. Какие смутные времена настали в городе! Мы только и занимаемся, что даём различные объявления от частных лиц о пропажах. Кто-то теряет собачку, кто – любимую кошку Мусю, кто, простите за тавтологию – фамильные бриллианты… А недавно в редакцию заглядывал один знатный московский князь – у него бесследно пропала, извиняюсь, собственная супруга, графиня… Ну, тут, я думаю, дело вовсе не криминальное, а скорее всего амурное… – Мендель Осипович лукаво заулыбался.

Рива всё прекрасно поняла, но распространяться на эту щекотливую тему благоразумно не стала.

– Милейший, запишите мою заметку, у нас с четвероногой подружкой мало времени на посторонние беседы.

– О да, уважаемая Рива, дело – превыше всего, – закивал головой, как китайский болванчик, редактор, доставая из шкафа четвертушку гербовой бумаги и чернильницу с воткнутой в неё ручкой. – Диктуйте текстовку, я весь внимание.

Девушка продиктовала.

– У собачонки, моё глубокое почтение, какая кличка?

– Сонька. Порода не выяснена. Пол женский.

– Обратный адрес? Сумма вознаграждения? Особые приметы животного, – продолжил нудный редакционный допрос Гинзбург.

Рива сообщила адрес своего места жительства.

– Приметы перед вашими глазами, если они у вас есть… Смешно! О наличных средствах гонорара подробности ни к чему… Я так полагаю, – всё зависит от материального благосостояния потерпевшего. Об этом мы разберёмся тет-а-тет.

– Весьма разумно, весьма, – согласился редактор…

Через несколько дней на квартиру Ривы Шульман явился хорошо одетый молодой господин в сером, модно скроенном пальто и чёрном цилиндре на голове, с тросточкой в руке, которая оканчивалась рукояткой в виде головы волка с ощеренной пастью. Отрекомендовался Станиславом Квятковским, частным предпринимателем из Варшавы. Говорил он с явным польским акцентом.

– Мадам Шульман Бриллиант? Я по газетному объявлению. – Он достал из глубокого бокового кармана пальто сложенный втрое свежий номер «Русской Правды».

Рива пригласила молодого человека в прихожую.

– Ваша собачка к счастью нашлась, – сказала она с обворожительной улыбкой и, оглянувшись, позвала питомицу:

– Сонька, ко мне, за тобой явились!

– Сонька? – удивлённо поднял брови утренний посетитель. – Насколько мне известно, собаку зовут Ветта. Она принадлежит моему компаньону, пану Здиславу Горошек, который не смог придти сам, но поручил это дело мне.

– Чем вам не понравилась кличка, которую придумала собачке я? – поинтересовалась любопытная Рива Шульман.

Станислав Квятковский слегка смутился.

– Я разве говорил, что кличка мне не понравилась?

– Но вы же удивились, пан Квятковский?

– Просто так  – негласно зовут одну хорошо известную мне пани, – объяснился предприниматель, доставая из внутреннего кармана пальто толстое кожаное портмоне, а из него – карточку красивой молодой госпожи с загадочной еврейской ухмылкой. – Её полное имя Шейндля-Сура Лейбовна Соломониак, а проще – Софья Ивановна.

– Не слыхала, – зачем-то сказала Рива и вдруг, испугавшись, что тем выдаёт себя с головой, извиняющимся тоном добавила. – Вероятно это варшавская знаменитость, быть может, известная театральная актриса?.. Я, к сожалению, никогда не бывала в Царстве Польском.

– Нет, она тоже занимается коммерцией, как и я с моими друзьями, – пояснил посетитель. – Но к делу, Мадам Шульман Бриллиант, мой приятель поручил мне с вами расплатиться за находку. Он готов дать вам круглую сумму в золотых николаевских червонцах. – Пан Квятковский вытащил из кармана брюк, не пересчитывая, горсть жёлтых, сверкающих при свете электрической лампы кругляшей и высыпал в поспешно протянутую Ривой лодочку ладони. Глаза её при этом загорелись алчным огнём – сумма была просто баснословная и никак не соответствовала цене за находку крохотной собачки, цена которой – грош в базарный день! Девушка сильно заволновалась, даже немного испугалась и чуть не выронила червонцы на пол.

– Но это ещё не всё, – не обращая внимания на произведённый эффект, продолжил странный коммерсант. – Я с улицы осмотрел расположение вашей квартиры. Под ней, в цокольном этаже я заметил металлическую дверь. Это, вероятно, ваш подвал? Ведь других квартир в вашем подъезде нет. Они, как я правильно понимаю, – за стеной и имеют свой отдельный парадный вход?

– Вы правильно всё понимаете, пан, – согласно кивнула головой Рива. – А вот я что-то не понимаю, куда вы клоните и к чему мне все эти странные вопросы?

Квятковский смущённо откашлялся и продолжил:

– Ничего странного, пани Рива, мы с моими компаньонами по коммерции вознамерились открыть в этом районе пекарню по выпечке булочных изделий, а конкретно, подового, ситного, ржаного и так далее хлеба. По слухам, в город вскорости намечается большой наплыв воинских частей белой армии с фронта. Сейчас он просто забит беженцами из России, и наше коммерческое предприятие сулит нам хорошую прибыль… Не смогли бы вы сдать нам в непродолжительную аренду ваш подвал? Он весьма подходит нам под пекарню. А лишние средства, которые внесены вам в виде вознаграждения за находку и возврат Ветты, пусть являются предварительным авансом за аренду помещения. Об остальной сумме и сроке окончательного расчёта мы поговорим отдельно. Итак, вы согласны, пани Шульман Бриллиант?

– Конечно согласная я, – поспешила с положительным ответом Рива, но, вовремя вспомнив о Гере Грушевском, тут же спохватилась: – Но мне ещё надлежит посоветоваться… с мужем.

– У вас есть супруг? – почему-то с удивлением поинтересовался Квятковский, оглядывая квартиру явно одинокой женщины.

– Он у меня служит… – быстро нашлась что сказать девушка. – В военном ведомстве. Чиновник по особым поручениям…

– Понятно, – понимающе кивнул посетитель. – Итак, завтра в эти же часы ждите. Явлюсь за окончательным ответом.

Поляк взял за поводок собачку Ветту и, напевая какой-то бодрый мотивчик на своём шипящем языке, направился к выходу…

2

Рива Шульман сообщила о подозрительном посетителе Крутогорову.

– Господин Квятковский вовсе не похож на человека, желающего открыть собственную пекарню, – сразу же почуял неладное главарь воровской шайки. – Он дал тебе за бездомную уличную собачонку столько золота, сколько стоит вся твоя халупа со всеми потрохами! Тут что-то кроется… И эта непонятная аренда подвального помещения.

Пётр Синица сразу же полез со своими предположениями:

– Гера, зуб даю, это не пекари, а фальшивомонетчики. Они хотят в подвале установить печатные станки и штамповать бумажные гроши.

– Зачем им мастырить непопулярные баронские бумажки? – скептически фыркнул Захар Пивоваров. – Ты, Синий, прикинь, если смалец в башке имеется, – не сегодня-завтра Врангелю капец! Кому будут нужны ничего не стоящие кредитки? Разве что мастеровым по ремонту помещений – оклеивать стенки заместо обоев.

Рива Шульман вопросительно уставилась на Герасима:

– Но что делать в таком разе мне, Гера? Не отказываться же от лёгких денег! Пан Станислав обещал за аренду подвала столько же, сколько отдал сразу. Это так-таки, большая сумма и мы не можем её терять!

– Лёгкие деньги бывают токмо в мышеловке для олухов, – ответил ей Крутогоров. – Треба серьёзно покумекать, прежде чем что-то решить.

– Станислав Квятковский грозился явиться завтра для подписания договора, – сообщила, нервно теребя белую кружевную утирку, взволнованная Рива. – я буду-таки подписывать все сии бумаги, а там будь что будет… Все слыхали, марвихеры? Я сказала, и так будет.

– Не много ли на себя берёшь, профура? – зло глянул на сообщницу главарь. – Тут слова тебе никто не давал. Зараз, моё слово авторитетнее!

– Давно ли из «плугов» вылез, Бабак? – гадюкой зашипела на Герасима известная воровка. – Тебя тут, в очереди, ещё не стояло, когда я уже на весь Крым и Одессу-маму гулеванила. Меня сам Мишка Япончик в богеры поверстал, а ты в эту пору ещё быкам грушевским хвосты накручивал.

– Ша, братва! – опасаясь назревающего конфликта, с силой хлопнул по столу кулаком Захар Пивоваров. – Рива, не перечь атаману! Он хоть и не коронованный Иван, но дело наше воровское знает туго! Так я соображаю, Гера?

– Точняк, Шнырь. Вот тебе моя лапа.

Захар крепко пожал протянутую руку Крутогорова. Тот потянулся с рукопожатием к Риве Шульман.

– У тебя соображалка работает, Бриллиант. Признаю. Погорячились и будя. Завтра подмахивай бумагу. А в случае большого шахера-махера, «колокольчики» притырим и – на пароход! И – в землю обетованную… За границей за такой капитал, новую хазу тебе сторгуем. Там этого добра навалом – в Париже, на Елисеевских полях.

* * *

Станислав Квятковский, арендовавший подвал в квартире Ривы Шульман, хорошо знал кто она такая, с кем работает и чем в основном промышляет. Дело в том, что он и сам был варшавским вором-«медвежатником» и в Севастополе появился не случайно. Их в городе было трое марвихеров: он сам, Здислав Горошек и Ян Сандаевский. Их цель – ограбление севастопольского банка, в котором по слухам хранились несметные сокровища, принадлежавшие богатейшим людям России.

В своё время, проживая ещё в Варшаве, Станислав слышал от одного известного, местного налётчика об ограблении в Ростове-на-Дону во время Рождественских праздников 25-27 декабря 1918 года стальной подвальной комнаты банка Первого общества взаимного кредита.

Ситуация была схожая: в севастопольском банке тоже имелась в подвальном помещении особая бронированная комната с множеством индивидуальных ячеек для хранения ценностей. Квятковский уже посетил её, чтобы увидеть всё собственными глазами, положил в ячейку довольно крупную сумму в золотых николаевских червонцах. Открывалась ячейка двумя одинаковыми ключами, – один был у хозяина ценностей, другой – у сотрудника банка. Действовали ключи только одновременно…

– Пан Станислав, а тебе не кажется, что это попросту западня? – сразу же скептически подошёл к вопросу Здислав Горошек. – Полицейские ищейки дважды на одни и те же грабли не наступают! В Ростоке на Дону год назад нашим землякам крупно повезло. У них всё получилось. Неужели думаешь – повторить?

– Не в Ростоке, а Ростове, – поправил компаньона Квятковский. – Город назван в честь святого Димитрия Ростовского. В 1915 году наш Варшавский университет туда эвакуировали, чтоб германцам не достался.

– Ближе к делу, пане воры, – подал голос Ян Сандаевский. – Это всё не столь важно, как что называется и что куда эвакуировали. Главное – есть ли смысл вбухивать в дело огромные средства, не будучи уверенными в успехе намеченного предприятия? Окупятся ли затраты? Будут ли баснословные дивиденды, которые вы, пан Квятковский, обещаете?

– Какая-то доля риска, конечно, есть, – согласился главарь шайки. – Но риск – благородное дело! И я – «за» обеими руками.

– Не слишком ли всё просто, пан Станислав, – усомнился Ян Сандаевский. – И эта хозяйка подвала Рива, как её? – Бриллиант!.. С каких это пор ты, Квятковский, стал доверять еврейским чмарам?

– Но мы и не будем посвящать геверет Риву Шульман в суть нашей концессии, – возразил, как ножом отрезал, Станислав Квятковский. – Основную часть земли из подкопа вывезем легально на крестьянских повозках под видом подвального и строительного мусора. Остальное будем втаптывать в земляной пол помещения… Да, пане, не скрою, придётся попотеть. Но нам ведь к этому не привыкать. Разве это первый наш подкоп под финансовый банк? Вспомните дореволюционные дела: подкоп под харьковский банк, екатеринбургский…

– В Харькове была частная квартира, вернее – меблированный нумер, – уточнил Здислав Горошек. – Мы тогда тоже едва не прокололись… Лягавые ищейки были у нас на хвосте.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, – парировал главарь польской шайки. – Свой куш мы в тот раз отхватили, и это здорово! Я верю в нашу воровскую удачу, друзья. Верьте и вы мне! Всё будет фигли-мигли!..

Работа закипела с невиданным прежде азартом и энтузиазмом. Ночью поляки копали туннель под уличной мостовой, отделяющей подвал дома от банка, днём якобы вывозили строительный мусор. Это был особый психологический манёвр опытных преступников: ни один жандарм или полицейский не заинтересуется тем, что не прячут, а совершают у всех на виду.

Биндюжники и портовые амбалы, нанятые Квятковским, были довольны щедрым хозяином. Пекарню он хочет открыть или подпольную оружейную мастерскую им было всё равно. Ночью, пропив в кабаке очередное жалованье, они вновь плелись наниматься к шляхтичам. И те их брали, дружески похлопывая по плечу и уверяя, что те – классные парни и лучших грузчиков не найти во всём Севастополе!

* * *

Дело продвигалось споро, прокопав определённое расстояние, воры ставили деревянные подпорки, чтобы не обрушился потолок тоннеля, протягивали из подвального помещения электрический провод и вешали лампочку. По схеме города тщательно вымеривали пройденное под землёй расстояние и дальнейшее направление подкопа. Одновременно вели поиски установки для газовой резки-сварки, чтобы проделать отверстие в полу стальной подвальной комнаты банка. С большим трудом грабителям удалось наконец арендовать за три тысячи подержанный ацетиленовый генератор и резак, изготовленный во время недавней Отечественной войны на заводе «Перун» в Екатеринославе. Всё вроде бы складывалось хорошо, и поляки, поверив в свой фарт, заметно воспрянули духом. Тем более, протяжённость подкопа была не столь велика как в Ростове, – всего каких-нибудь 20-25 аршин. Почва податливая, без камней.

Жили предприимчивые поляки в этом же доме, в бывшей дворницкой, которую тоже снимали у какого-то обывателя. Главарь шайки Станислав Квятковский иногда бывал в гостях на верху у Ривы Шульман. Никогда не являлся без пышного букета и бутылки шампанского, под видом ухаживания, старался выяснить, не заподозрила ли хозяйка что-нибудь? Но всё было тихо.

Проведя приятный вечер с галантным, обворожительным кавалером, Рива на следующий день на извозчике спешила к Герасиму Крутогорову, которому удалось снять одноместный номер на троих в одной из дешёвых гостиниц на окраине города. Тот подробно расспрашивал сообщницу о подозрительных арендаторах: чем занимаются? Как идёт дело по созданию хлебопекарни?

– Гера, я думаю, коммерция скоро заработает вовсю, – сообщала о своих наблюдениях воровка. – Ремонт пекарни уже произведён, сейчас паны завозят необходимое оборудование для выпечки хлебов. Ой вей из мир – связалась я на свою голову!.. Своими гляделками видала из окошка, как мужики печку с телеги сгружали и в подвал затаскивали. Всякие коробочки, инструменты. Видать скоро откроются.

– Всё примечай, Рива, это очень важно, – с намёком говорил авторитетный главарь шайки марвихеров. – Боюсь, не шпики ли? Не по нашу ли душу? Очень уж глупо в такое неспокойное время новое доходное дело открывать! Врангель-то в Крыму еле держится. Вот-вот эвакуацию на корабли объявит… Кстати, мы со Шнырём в городе остаёмся. На авось, слышишь… А Синий в Станбул к чучмекам собрался. Думает, там ему мёдом намазано. Заждалися его там персы – как же! Ты, Рива, как? С нами или вслед за Синим – в путь-дорожку?

– Не решилась покель, Бабак… Скорее всего – с вами. Чего я в Турции позабыла? Я – на родине…

Работы в подземелье постепенно подходили к концу, оставалось несколько аршин и – шабаш! Квятковский велел спустить в подкоп ацетиленовый генератор, кислородный баллон, резак и остальные приспособления и инструменты для резки металла. Повозиться пришлось полночи. Была суббота, конец рабочей недели. Завтра выходной, воскресенье. На совещании налётчики решили не тратить ещё неделю на подготовку. Время неспокойное, каждая минута дорога. Белые в любой момент могут объявить срочную эвакуацию. Главарь даже отменил назавтра свой визит к хозяйке квартиры, два его подельника не пошли отсыпаться в дворницкую, заночевали тут же, в подвале, в мнимой пекарне. Чуть забрезжил рассвет и вышли на линию первые электрические трамваи, которые, кстати, появились в Севастополе в 1898 году, Квятковский разбудил сообщников. Втроём, как обычно, спустились в подземный тоннель. Главарь сам засыпал карбид кальция в бак-генератор, наполненный водой. В результате реакции выделился газ, который по шлангу поступал в резак. Сюда же подводился из баллона кислород, выполняющий функцию катализатора. Когда всё было подготовлено и настроено, Станислав дал знак Здиславу Горошек и тот чиркнул зажигалкой. Главарь открутил чуть- чуть кран на резаке, с шипением пошёл ацетиленовый газ, смешанный с кислородом, затем из головки резака ударило голубоватое пламя. Квятковский опустил со лба на глаза чёрные сварочные очки, сидя на корточках, принялся резать металлический лист вверху подземного хода – пол банковской бронированной комнаты. Работа шла утомительно долго, несколько часов. Резать было неудобно – вокруг сыпались искры, на пол капал расплавленный металл. Главарь делал небольшой разрез, после другой, третий, оставляя между ними достаточно неразрезанного металла. Затем кто-нибудь из подельников с помощью большого, острого зубила и кувалды, соединял не разрезанные перемычки. В это время главарь жадно, с наслаждением пил холодную газированную воду или квас. По лицу его обильно тёк горячий пот, оставляя грязные неровные полосы. Отдохнув и перекурив, он вновь продолжал резать металл. С работой справились только к вечеру. Откинули внутрь комнаты вырезанный квадрат бронированной стали. По одному пролезли в открывшийся проём. Последний подал ярко горящую переноску на длинном проводе. Станислав Квятковский, не тратя времени даром, тут же стал вскрывать «фомкой» собственную ячейку – второго ключа у него, увы, не имелось. При виде хоть и своего, но всё-таки золота, глаза польских блатняков алчно заблестели. Они стали азартно поторапливать главаря к взлому следующей ячейки. Она оказалась пустая! Третья – тоже. Не веря своим глазам, Ян Сандановский грубо, с матерной руганью по-польски, выхватил ломик из рук Квятковского и стал курочить одну ячейку за другой. Золота и драгоценностей нигде не было!

– Матка боска, я ничего не понимаю, – в истерике заорал Квятковский. – Я же своими глазами видел дюжину клиентов, которые клали в ячейки свои богатства. Была целая очередь и я в ней был самый последний! Кассиров было всего два человека и они больше двух в бронированную комнату не впускали! Это или шарлатанство или предательство! Откуда полицейским ищейкам знать, кто я такой на самом деле, чтобы разыгрывать передо мной этот провинциальный спек…

Закончить фразы он не успел, Сандановский рванул на себя «фомку», ломая дверцу очередной ячейки, и в помещении прогремел оглушительный взрыв. Комната моментально наполнилась пылью и дымом, сверкнуло пламя, и в тоннеле, один за другим, грохнуло ещё два раза. Взлетели на воздух ацетиленовый аппарат и кислородный баллон…

В понедельник, в утренних газетах вышло экстренное сообщение о том, что при проведении подготовительных работ к началу отопительного сезона взорвался кислородный баллон в подвале севастопольского отделения Соединенного банка (Нахимовский проспект, 33). При аварии никто не пострадал… В этот же день Риву Шульман Бриллиант арестовали органы врангелевской контрразведки. Герасим Крутогоров, Захар Пивоваров и Пётр Синица скрылись…

1972 – 2025