Поздравляем известного прозаика, члена Союза писателей России Тамару Иванченко с юбилеем! Желаем вдохновения, здоровья и благодарных читателей!
СКРИПКА и ГАЛОШИ
Однажды дождливым осенним днём Наталья торопливо шла по тротуару. Она сильно замёрзла и, пытаясь согреться, куталась в свой тонкий не по погоде плащ. Дождь больно хлестал по лицу крупными тяжёлыми каплями. Ветер раздувал полы плаща, обдавая ноги холодной влагой. До гостиницы, где она остановилась, оставалось ещё два квартала. Она мысленно представляла, как наконец-то сбросит с себя мокрую одежду и залезет под тёплое одеяло с любимым детективом Агаты Кристи. Стуча зубами от холода, некстати вспомнила слова одного классика, что читающий человек проходит через три этапа: до сорока лет человек читает, после сорока до шестидесяти перечитывает, а после шестидесяти читает Святое писание. Наталья находилась в возрасте перечитывания, поэтому и наслаждалась несравненной Агатой Кристи.
Неожиданно кто-то коснулся её плеча. Она вздрогнула, но, не успев повернуться, услышала знакомый голос:
— Наташа, неужели это ты? Вот так встреча! Откуда в нашем городе?
— Так, по делам… — с трудом, через дрожь в губах, почти прошептала она.
— Ты совсем замёрзла! Поехали ко мне домой, согреешься. Вечность не виделись.
— Нет, гостиница совсем рядом, — лепетала она.
— Нет-нет. Отказ не принимается. Какая гостиница? Садись в машину. Как хорошо, что я тебя заметил.
Сергей обнял её за плечи и усадил на переднее сиденье.
— Мама-то как будет рада, — говорил он, весело поглядывая на нежданную, но такую приятную пассажирку. Машина неторопливо ехала по мокрому асфальту города, знакомого с детства и почти родного.
Теплый воздух в машине обволакивал тело, согревая и успокаивая.
Наконец они свернули в уютный дворик, поразивший Наташу количеством зелёных насаждений и выцветших за лето цветов.
А потом было радостное объятие тёти Паши (мамы Сергея), переодевание в сухую одежду, наваристые щи на обед и в завершение — душистый горячий чай с ватрушками. Перебивая друг друга, вспоминали житьё-бытьё в коммунальной квартире в совхозе. Жили дружно, весело. Много приятных воспоминаний. Там осталось детство, которое всегда самое лучшее и незабываемое, несмотря на то, что это были тяжёлые послевоенные годы.
— Девочка моя, а ты знаешь, что Сергей сейчас работает директором музыкальной школы?
— Нет, не знаю. Новость для меня очень приятная, но почему-то я совсем этому не удивляюсь. С его талантом и целеустремлённостью это не удивительно.
Непогода на улице, уют в комнате и тёплая компания способствовали душевной беседе. Сергей удобно устроился в кресле, гостья же с тётей Пашей сели на диван и обнялись.
— Наташа, ты младше меня на несколько лет и, скорее всего, не знаешь истории, которую я сейчас тебе расскажу. Можно сказать, что это начало моей музыкальной карьеры. А учился я тогда в четвёртом классе.
Всё началось с того, что у меня прохудились ботинки. В сухую погоду в них ходить можно было, а вот в дождливую, как сегодня, не походишь — ноги будут мокрые. И мама решила купить мне галоши. В те годы, когда на улице было сыро, надевали галоши на ботинки или туфли. Сплошная экономия, понимаешь ли. Галоши — как палочка-выручалочка. Глядишь, и проходил бы осень в старых дырявых ботинках, а весной купили бы новые.
Как-то утром, когда я укладывал свои тетради в военно-полевую сумку — подарок вернувшегося с войны дяди, мама сказала, что после обеда на станцию пойдёт машина, и я смогу на ней доехать до города и там купить себе галоши.
Я очень обрадовался возможности побывать в городе. Но после уроков до поездки в город я успел ещё постоять в воротах и пропустить два гола. За что был прозван Мазилой в придачу к своей обычной кличке Очкарик.
— Тётя Паша, как же так? Ребёнка одного в город? Вы не боялись, что с ним может что-то случиться неприятное?
— Что ты, детка, тогда были совсем другие времена. Не было страха. А мне из-за работы невозможно было поехать, вот и отправила Серёжу одного. Он же был сообразительным. Я не боялась.
Наталье непонятна была позиция матери, но она промолчала, перевела взгляд на окно, в стёкла которого бились капли дождя. Они скатывались мокрыми дорожками, как слёзы по щекам.
На какое-то время воцарилась тишина, нарушенная приятным баритоном. У Сергея был удивительный голос, на Наталью он действовал магически. Когда он звучал, ничего вокруг не существовало для неё.
— … До города было всего восемнадцать километров, но «Газик» дяди Тимы постоянно барахлил и ехал очень медленно. На месте я быстро нашёл раймаг, в котором совсем недавно купили с мамой мне настоящий ремень с бляхой, взамен верёвочек и шнурков, поддерживающих штаны.
Мне, ребёнку, в магазине всё было интересно. Я потолкался в продовольственном отделе, полюбовался на красивые фантики, вкусных, должно быть, конфет. «За конфетами я вернусь попозже», — подумал я и пошёл к прилавку промышленных товаров, отыскивая среди кастрюль, зеркал, утюгов и фуражек галоши. Облюбовав одну пару, хотел уже примерить их, но тут моё внимание привлекла скрипка, одиноко висевшая в стороне от прочего товара.
О! Ты не представляешь, это была волшебная скрипка! На неё из окна падал свет, который отражался от блестящей лакированной поверхности, и казалось, что сама скрипка излучала этот свет. Я буквально остолбенел. Ослеп и оглох. Видел только её — эту удивительную скрипку.
Он резко повернулся к Наташе.
— Понимаешь, мы с ребятами нашли на клубном чердаке облезлую, с проломанным боком и без струн скрипку. Иван Матвеевич — руководитель струнного оркестра, натянул на неё струны. Я играл на ней, но всегда мечтал о хорошей скрипке. Однажды она мне даже приснилась…
Тётя Паша перебила сына:
— Представляешь, деточка, он так ловко подбирал мелодию на этой сломанной скрипке, что ему даже иногда доверяли выступать на сцене клуба по праздникам.
— …Так вот, я не мог оторвать восхищенного взгляда от скрипки. Я уже представлял, как буду играть на ней, как будут завидовать мне ребята, особенно те, которые обозвали сегодня меня Мазилой. Я уже представлял себе, что они будут говорить: «Во играет, как на баяне!»
И тут мне пришла в голову отчаянная мысль: «А что, если взять и купить эту скрипку?» От этой мысли, откровенно говоря, меня даже в жар бросило, даже стёкла очков запотели…
— И что, ослушался маму и купил скрипку? — нетерпеливо спросила Наташа.
— Не торопись, слушай. Я посмотрел на цену скрипки. Оказалось, что она стоила дороже галош. Ах, эти проклятые галоши… Я их уже почти ненавидел. Я думал, а вдруг они мне и не понадобятся вовсе? Вдруг рано выпадет снег, и я их ни разу не надену? Так напрасно и пролежат всю зиму. Вдруг не будет дождей?
Весь в раздумьях, я походил от прилавка к прилавку, потолкался в какой-то очереди. Потом протёр запотевшие очки, достал из кармана узелок с деньгами и отдал их продавцу за… скрипку! Пришлось распрощаться с остальными предполагаемыми покупками: сладостями, книжками, перочинным ножом и обедом.
Сергей посмотрел на нас поверх очков и улыбнулся.
— Однако, радость от покупки была всё-таки омрачена, когда выяснилось, что денег хватило лишь на саму скрипку — смычок так и остался висеть на стене…
— Четвероклассник, и такой самостоятельный?! — воскликнула Наталья.
— Не то слово! — подхватила тётя Паша Наташин восторг.
— …Одним словом, я вышел из магазина довольный и счастливый. Скрипку я бережно прижимал к груди. Мне казалось, что все прохожие рассматривают её.
Потом я остановился возле уличной скамьи, снял с себя пиджак и осторожно завернул в него скрипку. «Может запылиться, да и, чего доброго, пойдёт дождь…» — так я тогда переживал.
Без происшествий добрался до станции. К счастью, «Газик» дяди Тимы уже стоял в условленном месте. Я сел в машину. Скрипку, завёрнутую в пиджак, положил на колени. «Купил галоши?» — спросил дядя Тима. «Да», — соврал я.
Сергей запрокинул голову на спинку кресла и заразительно засмеялся, мы дружно рассмеялись вместе с ним.
— Трясясь в «Газике» по ухабистой дороге, я думал о своей покупке и о маме… Что она мне скажет? Наверное, будет ругать? Скажет, что это последние деньги и будет плакать. Скажет, что начнутся дожди, и мне не в чем будет выйти... Я буду её успокаивать. Потом схожу к сапожнику, деду Кузьмичу, и попрошу его починить мои старые ботинки. Летом пойду на совхозное поле полоть свёклу, заработаю деньги и осенью куплю себе эти галоши…
Наталья перебила рассказчика:
— Да, это правда. Все дети у нас в совхозе зарабатывали деньги, работая на полях. Пропалывали и убирали овощи, а ближе к осени работали на току, просушивали пшеницу. Помнишь, целые горы её нагребали деревянными лопатами. Одну гору нагребём, потом на другое место эту гору пшеницы перекидываем. А машины, полные зерна, всё привозили и привозили новые порции. И так целый день, с утра до вечера. Таким образом сушили в те времена пшеницу. Помнишь, а вечером — в клуб, в кино и на танцы в парк. И никакой усталости! Мы были привычные к физической работе. Помнишь? — спрашивала Наталья Сергея. — Однако я тебя отвлекла своими воспоминаниями. Как же закончилась твоя история?
— Солнце закатилось за горизонт, когда машина приехала в совхоз. Было совсем темно, когда я подошёл к дому. Моя дорогая мамочка ждала меня возле подъезда. Она явно была встревожена: «Почему так поздно приехали?» «Машина барахлила», — устало ответил я. В комнате мама поинтересовалась: «Где же твои галоши?» Я прислонился к стене у двери, молчал и вздыхал. Она почувствовала что-то неладное и снова спросила: «Где галоши?» Я протянул ей свёрток. Она развернула пиджак, положила скрипку на стол, погладила её рукой, села на табурет и посмотрела на меня. Я виновато сжался всем телом и уже готов был расплакаться, но мама тихо спросила: «А где же смычок?» «Денег не хватило», — несмело сказал я.
— Так, Наташенька, появился у меня первый музыкальный инструмент. Эта скрипка и сейчас ещё жива. Вон, висит на стене, как раритет и как воспоминание о моём первом самостоятельном шаге в мир музыки.
Наталья подошла к скрипке, висевшей над комодом, дотронулась до неё рукой, оглянулась на Сергея и засмеялась:
— Да, живее всех живых! Живая, как и сама музыка!