Поездка в экспедицию

         Кто из нас в юности не лелеял мечту стать археологом? Для меня эта профессия всегда была окутана особым романтизмом. Не раз доводилось посещать древний город Танаис, что раскинулся на берегу Мёртвого Донца. Там, среди развалин античности, я с трепетом и тихой завистью наблюдал за людьми, посвятившими себя раскрытию тайн былого мира.         
           Историей увлекался с детства, буквально жил книгами о минувших эпохах. Поэтому, получив приглашение поучаствовать в настоящей археологической экспедиции, я не раздумывал ни секунды. Это был шанс окунуться в прошлое и хоть на какое-то время изменить привычный уклад жизни.             
          Раскопки намечались на сентябрь, но пару раз из-за погодных условий переносились. Наконец, в середине октября в донских степях установилась сухая и безветренная погода. Солнце грело так, что дневная температура доходила до пятнадцати градусов. Как говорится, самое то!              
          В четверг в пять утра за мной заехали археологи на двух джипах в составе пяти мужчин и одной женщины. С собой я взял только сумку со сменным бельём, термос с чаем и две лопаты. Никаких спальников и рюкзаков с провизией тащить не пришлось.             
          Проживание заказали и оплатили по интернету на базе отдыха, которая располагалась всего в семи километрах от нашего места раскопок. Это раньше археологи разбивали лагерь, жили в палатках, готовили пищу на костре, как первобытные люди. Время это ушло. В двадцать первом веке всё выглядит по-другому. Сейчас в экспедицию можно ехать как на приём к мэру, в парадном костюме.               
          Итак, наша великолепная семёрка выдвигается. Забиваем в навигатор «Золотые горки» и два часа мчим по трассе М-4 через хитрые дорожные развязки. Затем катим по наезженной грунтовке вдоль живописной речной поймы.

          Надо отметить, что эти самые «Золотые горки» являются природным заповедником. Кто бы сомневался? Звери сами лезут под колёса. Первой дорогу перебежала лиса. Зыркнула глазищами, махнула хвостом и юркнула в лесопосадку. Затем из придорожных зарослей выскочил молодой и глупый заяц. Он какое-то время бежал по колее, пока не свернул в поле и не ушёл в точку. А на склоне балки Камышеваха, метрах в ста, мы вдруг увидели красивое тонконогое животное. «Косуля!» — закричали все хором, хотя вживую видели её первый раз.
        Спускаемся вниз, какое-то время едем вдоль реки, и снова поднимаемся по крутому спуску на ровную террасу. Пока на Дон не прокрались первые морозы, холмы, поросшие лесами, и правда кажутся золотыми.         
          Хазарское городище, на котором мы будем проводить разведку, расположено в живописном месте на высоком берегу реки Аксай. Не терпится загнать в грунт лопату и побыстрее выкопать какой-нибудь артефакт, а то и сделать историческое открытие!
 

          Весело выгружаемся, осматриваемся по сторонам. Склон, как туловище гигантского зверя, покрыт рыжеватой шерстью травы. Местами на поверхности проступают камни и песок. Вся округа просматривается на километры. Слева вдалеке виднеется село, справа взгляд упирается в пёструю леваду, а напротив, среди поредевших зарослей, сверкает стальным клинком гладь реки. Так бы сидел и любовался весь день, но мы прибыли сюда не на отдых. «Ну что, Шлиманы, откопаем донскую Трою?» 
          Из шестерых археологов, не считая меня, трое начинающих — это друзья-айтишники. Археология — их второе призвание. Видно, парням, как и мне, надоело сидеть перед компьютером и захотелось пожить настоящей жизнью. Благодаря этой дружной троице я и оказался здесь. 
          Старший экспедиции, Валерий — профессор, доктор наук, специалист по хазарам. Он и организовал эти раскопки, пригласив моих друзей. Приехал он с женой, а также уговорил поучаствовать в этом мероприятии коллегу Геннадия — профессионального археолога, который много лет копает на Тамани и в Крыму. 
          Геннадий, едва выйдя из машины принимается за дело. Чтобы определить границы поселения, опытным глазом ищет места для разведывательных шурфов. Их нужно сделать десять. Рядом с уже известным памятником «Золотые горки» предположительно расположен целый комплекс хазарских стоянок.   
          Пока размечают колышками и шпагатом будущие шурфы, брожу по округе и собираю черепки. Битой керамики здесь очень много. Некоторая с узорами — полосками и волнистым орнаментом, другая светло-коричневая — амфорная. Современного мусора, к удивлению, нет, туристы сюда наведываются редко. Зато местами на голой земле видны следы диких кабанов. Днём они спят в густых зарослях балки, а ночью ходят на водопой. 
          Разметили шурфы метр на два, расположение по направлению север — юг. Копаем по методике, как показал инструктор. С непривычки тяжело. Прошли первый  пласт, зачистили лопатой землю на дне до зеркального блеска. После этого сделали фото с линейкой, произвели замеры нивелиром. Светлана — жена Валерия — все данные занесла в блокнот. 
          Интересных находок пока нет, зато куски керамики лезут при каждом копке лопаты. Их складываем в специальные пакеты. Это для непосвящённых они кажутся просто черепками, но для специалиста — источник бесценной информации. Позже в лаборатории их будут изучать и описывать. Местного производства была посуда или привозная, вылепленная вручную или на гончарном круге, какие примеси в неё входят.
          Геннадий предупредил, что нужно копать до материкового слоя, но если вдруг попадётся захоронение или жилище, шурф придётся законсервировать. Его после будут раскапывать профессионалы. Но пока попадаются только черепки и кости. Разные: лошадиные, бараньи, коровьи. На третьем пласте их особенно много. Изредка попадаются рыбьи позвонки. Мы с напарником Александром меняем друг друга. Один копает, другой выбрасывает землю, и наоборот. 
          На метровой глубине пошла другая керамика, уже без узоров. Грубая, серая, явно сделана без гончарного круга — лепная. «Это ранние хазары», — говорит  Геннадий. А кости и осколки горшков не думают заканчиваться! Значит, поселение слоёное и шурф нужно копать, пока не упрёмся в «материк».
          На смежном шурфе ребята нашли пряслица. Все бегут смотреть — это первая интересная находка. На деле оказывается обычным круглым колёсиком из глины с отверстием посередине. Их применяли для изготовления тканей. Находка фотографируется, замеряется глубина залегания, всё заносится в блокнот.
          У археологов свой язык: шурф, раскоп, пласт, культурный слой, статиография, глубина залегания, нивелировка... Слова, в общем, понятные и легко запоминаются.

          В обед перекусываем на скорую руку, пьём чай и снова роем, как бульдозеры. Ямы уже по полтора метра. Землю выбрасывать лопатой всё труднее, а солнце тем временем прячется за бугор. Ну что ж, начало положено. Немного усталые, но довольные, грузим вещи в машины и едем на базу отдыха. 

          В посёлке по пути заезжаем в «Магнит». Берём продукты, напитки, четыре баклажки воды. Не забываем хлеб, чай и всякие сладости. Двое друзей-айтишников наведываются в магазин с пивом и выходят с пакетом майкопского бутылочного. 

          На базе вся наша компания располагается в двух уютных деревянных срубах. В каждом — кухня, три спальни, два туалета и сауна. Отапливаются эти роскошные апартаменты тёплыми полами. Быстро умываемся и садимся ужинать в одном из домиков. Валерий достаёт бутылку рома, которую подарил ему проректор университета, и предлагает отметить начало раскопок. Возражений нет.
          Звучит тост:

          — Друзья, давайте выпьем за Салтово-Маяцкую культуру! За связанные с ней будущие открытия. Вот говорят про оседлое население, болгары там, тюркоязычные и прочие. На самом деле это бабушка надвое сказала! Там и славяне, и евреи, и аланы были. Это первая государственная культура на территории будущей России. И первое многонациональное государство. Так давайте выпьем за замечательную культуру, в которой ещё куча загадок!
          Вот, оказывается, за что пьют археологи?             
          Поели, ещё по чуть-чуть выпили, пошли разговоры. Сижу, навострив уши. Чую, что не зря поехал — будет отличный материал для очерка.

              Выходим покурить с Геннадием. Он, в отличие от остальных, имеет эту слабость. Завожу разговор о хазарах. Если честно — не терпится блеснуть познаниями перед профессионалом. 

             — А не зря ли Святослав разбил каганат? — задаю с подвохом вопрос.

             — В каком смысле? — удивляется археолог.

             — В прямом. Всем известно, что он преследовал этим военным походом разные цели: политические, экономические, в том числе цели безопасности. Но ведь хазары, помимо своей враждебности, ещё служили естественным буфером от набегов с юга. И, разбив каганат, Киевская Русь лишилась этого буфера и получила более сильных врагов: печенегов, половцев, а после и монголо-татар. В итоге триста лет платила им дань! Разве это не стратегический просчёт?

             — Ну, во-первых, история не терпит сослагательного наклонения. — Геннадий от волнения поправляет очки. — А во-вторых, Святослав действовал, как того требовала политическая ситуация. И потом: представим на минуту, что хазары объединились с монголо-татарами. Что тогда? Историю можно преподавать и интерпретировать по-разному, а вот в археологии такого не бывает. Археология — фундаментальная наука, в отличие от истории.              
     Из соседнего домика вышла подвыпившая компания в одних трусах и направилась к реке. Видно, мужчины решили окунуться после сауны. Геннадий на миг замолчал, провожая их удивлённым взглядом, и продолжил:      

          — Если верить Петрухину Владимиру Яковлевичу, я ссылаюсь на него, то одна из причин похода Святослава — это борьба за политическое влияние в славянских землях. Потому что Киев хотел объединить под своей властью славян: северян, вятичей, особенно восточных славян. А они с большой охотой платили каганату. Оказывается, в этой Хазарии была такая система: платишь дань — твоё вероисповедание никому не нужно. Заплатил и живи спокойно в прямом смысле слова. Потому у людей был порядок. Он защищался государством. А киевская власть хотела, чтобы славяне были под ними. Святославу удалось договориться с вятичами, что дало перевес в силах и прочее.            

          — Право сильного никто не отменял, - делаю я вывод и ловлю себя на мысли, что общение в живую с умным человеком  доставляет огромное удовольствие. В двадцать три часа расходимся спать. Здесь о дисциплине не нужно никому напоминать. Да и устали все не по-детски.            
          На следующий день подъём в семь часов. Встаю без будильника, спалось хорошо. Встречаем красивый розовый рассвет, завтракаем и выезжаем на Городище.            
          Снова роем, как бульдозеры. Яма уже два метра! У нас с напарником оказался самый глубокий шурф. Землю поднимаем вёдрами с помощью верёвки. Чтобы спускаться, сколотили лестницу из доски, купленной в магазине «Стройматериалы». Когда же пойдёт этот материк?                
          На двухметровой глубине попадается битый горшок «Поздний бронзовый век, — говорит Геннадий. — 13–14 век до нашей эры». Невероятно! Этим предметом люди пользовались три тысячи лет назад, потом бросили в хозяйственную яму, где его раздавило тоннами земли. Аккуратно зачищаем находку ножом, фотографируем. Опять Светлана заносят в блокнот данные для будущего отчёта. 
          Глядя на эту писанину, сочувствую археологам: 
          — Оказывается в вашем ведомстве тоже процветает матёрая бюрократия! 
          — Нет, — отрицательно машет головой Геннадий. — В археологии всё важно. Это графическая наука. Она очень сложная в этом плане. Существует требование всё делать не схематично, а максимально приближенно к реальности. То есть материал документируется как можно более досконально и передаётся дальше. У нас работают профессиональные чертежники. Если кость нарисуют, то она так и выглядит в уменьшенном масштабе.

          К этому пришли сейчас, а если посмотреть довоенные раскопки, то там чертили как бог на душу положит. Потом поняли, что теряется информация, и стали делать более подробно. А в 19 веке, когда не было фототехники, археологи нанимали художника, который рисовал раскоп как картинку. В туши или в графике. Потом появились фотоаппараты, но в итоге пришли к необходимости черчения.
          Есть причина такому действию: ты когда копаешь, то ещё не осознаёшь, что это обозначает. Если ты плохо отфиксируешь, то ты теряешь информацию. Очень часто  бывает, что, стоя на раскопе, ты этого не понимаешь.
          Но если ты хорошо сфотографировал и хорошо отфиксировал, всё вымерял, всё зарисовал, то уже потом ты начинаешь сравнивать с чем-то ранее раскопанным, ранее опубликованным, и тебе приходит осознание, что это было. Вот такая у нас специфика работы.
          Археология — наука больше описательная. То есть твоя задача как можно более тщательно описать то, что ты видишь в раскопе.            
          Да-а-а. Не думал, что всё так серьёзно, что надо столько знать и уметь. Сложная и необычная профессия. Да и где ещё можно увидеть доктора наук с лопатой, который даст фору любому гастарбайтеру?         
          В обед перекусываем блинчиками с чаем. Признаюсь Геннадию, что раньше считал археологию чем-то вроде курорта. Не работа, а развлечение на свежем воздухе! Да ещё в компании молодых женщин в бикини, которые в эротичных позах расчищают скелеты. Геннадий улыбается и кивает. Он понимает, что я сужу о его профессии по картинкам из интернета. 
           — Девушки с кисточками — это уже итог, вершина, а до неё надо пройти очень тяжёлый путь! - назидательно говорит он.   
          Углубляемся ещё на два штыка. Наконец-то пошёл этот чертов материк! Фиксируем глубину, фотографируем стены, чтоб видны были все слои. Теперь шурф нужно закапывать. А это значит снова перекидать лопатами пять кубов земли. Неплохое упражнение для качков!

           Заканчиваем в плотных сумерках. На базу возвращаемся уже по темноте. По дороге посещаем знакомый «Магнит», чтобы пополнить запасы еды. В домике принимаем по очереди душ, потом с аппетитом ужинаем и пьём чай.      
          За эти дни успели получше познакомиться. Общение стало более доверительным и открытым. Выходим покурить, и снова заводим разговоры о Салтово-Маяцкой культуре. 
           — Очень-очень интересная культура, говорит Геннадий. Этнически неоднородная. Включала в себя: болгар, алан, хазар, в том числе и славян. Занимала обширную территорию. Кроме Приазовья, части Крыма и Кавказа, охватывала бассейны Дона, Волги и Кубани. Население занималось скотоводством, растениеводством, ремёслами.

          Культура эта отличалась высоким уровнем материального развития. Географически она входила в границы каганата, но не нужно отождествлять эти два понятия. Хазарский каганат — это средневековое государство, а Салтово-Маяцкая культура — это археологическая культура.  .
          Серьёзные рассуждения начинают утомлять, и я пытаюсь пошутить. Говорю Геннадию:            
           — У меня масса знакомых, которые, насмотревшись передач по РЕН ТВ,  считают, что Санкт-Петербург и некоторые другие города раскопали после ядерной войны 1812 года. Что вы об этом думаете? 

           — Это тема очень интересная для клинической психиатрии, - отвечает Геннадий. — Но я расцениваю её как диверсию, направленную на подмену истории. Типа: вся наша история — ложь. Это делается для подрыва национального сознания. 
          Как всё-таки интересно его слушать! Не то, что Прокопенко по телевизору...

            Третий день на раскопе. Не нужно никакой машины времени, чтоб заглянуть в прошлое. Мы это делаем с помощью обычных лопат. Мать-Земля хранит память о былом, словно гигантская книга. Каждый пласт — тяжёлая многотонная страница. Надо только суметь её перевернуть и прочитать, чем и занимается археология. 
          Место само по себе пропитано древностью. О современности напоминают лишь военные вертолёты в небе да наши автомобили. Зато склоны, река, луг выглядят так, как и тысячу лет назад. А что в них могло измениться?   
          Когда-то люди отвоевали у природы этот кусок земли, построили жилища, развели скот, засадили поля. А потом ушли или были кем-то изгнаны, оставив после себя развалины. И время вернуло земле первоначальный вид. Но если напрячь воображение, то можно представить давно исчезнувшие строения и даже их обитателей.
          Из задумчивости меня выводит радостный возглас. На верхнем шурфе парни наткнулись на конский череп. Идём смотреть. По кругу этот череп в каких-то непонятных целях обложен камнями. Жертвенник? Могила? Александр делает вид, будто возлагает на него стопу, и произносит: «Так вот где хранилась погибель моя!» В этот момент его товарищ, изображая укус гробовой змеи, хватает лжеолега за икру. Тот вскрикивает и отдёргивает ногу. 

          Пока смеялись, не заметили, как подъехал внедорожник, из которого выпрыгнул шустрый мужичок. Поздоровался, представился. Зовут Андреем. Почти коллега — давно занимается приборным поиском. Другими словами — чёрный археолог. Ездит на это место уже пятнадцать лет! 

          Андрей ведёт себя открыто, добродушно. Рассказывает о находках, которые здесь ему попадались. В основном гильзы и монетки разных времён. По хазарам ничего не находил, кроме поломанной ременной пряжки. 

          — Там внизу, — указывает копатель на невысокую площадку, — стояла молочная ферма. В начале девяностых её сровняли с землёй. Наверху в советское время были виноградники. Ближе к реке, скорей всего, жили первые поселенцы — бродники. Там находили монетки Петра Первого. А на склоне, где родник, ещё остались фундаменты от куреней восемнадцатого века. В своё время там имперских монет накопали немало.

          Ещё Андрей поведал об одном интересном месте, где тоже было большое хазарское поселение. Это поле находится километрах в пятнадцати от Золотых горок. В реестре  памятников не состоит, но всё усыпано керамикой. В том числе там попадались металлические изделия хазарского времени: кольца, наконечники стрел, монетки. Показал на карте, как туда добраться. Прощаясь, извинился за беспокойство и пожелал нам удачи. Сказал, что поедет копать в другое место. 
          А мы на сегодня закругляемся. Усталые, пыльные грузим в машины лопаты и отправляемся на базу. Пока варятся пельмени, посещаем сауну. За ужином снова разговоры об археологии и истории. Спать расходимся пораньше,  бережём силы, как перед решающим боем. Завтра последний день раскопок, за который нужно успеть сделать ещё три шурфа. По прогнозам, они будут неглубокие: один в пойме реки и два на склоне. 
          Утром, как обычно, ранний подъём, завтрак и поездка по уже знакомой до каждой кочки дороге на раскоп. Размечаем шурфы и быстро приступаем к работе. Управиться нужно до шестнадцати часов, чтобы приехать домой пораньше. Завтра всем на работу.
          Копаем с Александром в пойме новый шурф. Земля по цвету и твёрдости напоминает асфальт. Сухая после летней жары, крошится и рассыпается под лопатой, как щебень.  
          Мимо по накатанной колее проехал старенький «Жигуль» — шестёрка бежевого цвета. На нас из салона с любопытством посмотрели дед с бабкой. 
          — На кладоискателей не похожи, слишком древние, — говорю я напарнику, провожая взглядом странную парочку в автомобиле. — И чего катаются в такой глухомани? Вчерашний день ищут? 

          — Может, молодость вспомнили, решили прокатиться, — равнодушно отвечает Саня. 

          — Ну да, она дояркой на ферме работала, а он шофёром. Познакомились и полюбили друг друга, — придумываю на ходу историю. — Потом поженились, вырастили детей, дождались внуков, а на старости лет решили посетить места, где их свела судьба. 
          Шестёрка не спеша покатила вдоль склона. По пути несколько раз останавливалась, старики выходили и на какое-то время исчезали в кустах. Затем, доехав до оврага, где заканчивалась дорога, машина развернулась и на обратном пути затормозила возле нас. Дед вышел, а бабка осталась сидеть.
          — Здорова дневали!

          — Слава Богу.

          — Вы что делаете? Баба говорит, ребята могилу копають.

          — Да нет, мы археологи. 

          — Так у вас раскопки, значит?

          — Уже закопки. 

          — Нашли что-нибудь?

          — Только черепки и кости. А вы что катаетесь? Металлолом ищете?

          — Не-е-е. Мы грибы собираем.

          Я с любопытством разглядываю интересного персонажа. Невысокий, коренастый дед, лет под восемьдесят. Несмотря на возраст, густые, чуть курчавые волосы вьются из под фуражки. Бронзовый цвет лица, густые брови и пронизывающие карие глаза — вылитый Пантелей Прокофьевич из Тихого Дона. Не хватает лишь серьги в ухе. А может, и хазары так выглядели?

           — Говорят, здесь в старину казачий хутор был? - пытаюсь разговорить гостя.

           — Не знаю, я не застал. Виноградники тут были. Ещё моя бабушка работала. Рассказывала, как в один год в мае Краснотоп Золотовский помёрз.  Знаменитые донские сорта выращивали. Потом Горбач вырубить приказал. 

          — Это во время антиалкогольной компании? — уточняет Санька.

          — При чём здесь алкогольная компания? — усмехается дед. — Люди как пили, так и пьють. Только уже не своё натуральное, а иностранную бурду. Вот для чего виноград уничтожили.           
           — А вы случайно не на молочной ферме работали? — спрашиваю деда.

           — Работали. А как вы узнали? 

Я подмигиваю Саньке и продолжаю: 

           — Большая ферма была?

           — Четыреста голов... 

          — А ферма кому помешала? 

          — Ферму при алкаше разорили. Его алкогольная компания не коснулась. Теперь все пальму кушают. У негров её покупают, она у нас не растёть.

Деда уже не остановить, разошёлся.  Кому ещё пожаловаться, как не археологам? 

           — Хозяева! Только хапают и хапают, и всё мало, мало. Вот нам бы всё, нам одним бы! Наши себе, те себе. А с нас последнее снимають. Уже не знают, с чего бы содрать. Не туда шагнул — всё, ты уже преступник, или сажать тебя, или плати. Да лучше заплачу!                     
          Я вам, сынки, вот что скажу: ничего вы здесь не найдёте! Здеся одна голыдьба жила. Хоть и богатейшая земля, да, видать, дуракам досталась. Сами всё раздать готовы. Чего там, у нас всего много, берите, не жалко. А кому оно надо теперь? Захолустье!
          Последние помирають старики, а молодёжь бежить. Когда-то и нас крутанёт... 
         
           Дед махнул рукой, развернулся и, садясь в машину, сказал:

            — Поехали, Тома. 

            Мы проводили взглядом железную повозку, на которой, как видение из прошлого, укатили наши ожившие хазары. Затем дочистили дно шурфа. К счастью, оно оказалось материком.            
          Не хочется загадывать, но, возможно, весной мы снова сюда приедем. Разведка оказалась удачной. Физическая нагрузка пришлась по силам, а главное — ожила в душе романтика. Памятник обещает быть очень интересным. После нашей разведки его включат в реестр исторического наследия, присвоят название и номер.

            Покидаем с грустью места, которые за несколько дней стали родными. Мы узнали, что в 8-11 веках здесь тоже жили люди, что этот уголок они считали своей родиной. Теперь это наша земля, из которой мы вышли и в которую все уйдём. И, возможно, через тысячу лет кто-то другой будет изучать то, что оставим мы на этих берегах. Надеюсь, им будет легче, потому что от нас, в отличие от древних, останутся письменные источники. В том числе и этот скромный труд.