Капкан для лохов

 

Роман

Социально-психологический детектив

РОСТОВ-НА-ДОНУ
 

Первую часть читать здесь>>

Вторую часть читать здесь>>

 

Часть третья

ПЛАТА ПО СЧЕТАМ

 

Глава двадцать седьмая

ДВОРЕЦ С ПОДВАЛОМ

 

1.

Начало января отметилось отличной погодой. Выпал, наконец, и устойчиво улегся по улицам и скверам пушистый, чистый снег, радостно скрипел под ногами на легком морозце. Солнце, увеличивая день, ярко отражалось в его свежайшей, не затоптанной еще, не закатанной машинами белизне, улыбалось на голубом, безоблачном небе бегущим куда-то горожанам, парки и улицы наполнились детворой с санками и лыжами, весело прогуливающей свои каникулярные дни. Казалось, у всех во всем были гармония и порядок, полное отсутствие проблем и неприятностей.

Олег стоял  на тротуаре у широкого витражного окна кафе «Пингвин» и носком ботинка ковырял небольшой сугроб у цоколя здания, еще не тронутый ни одним отпечатком обуви. Канул в безвестность прошлого день рождения Лиз, пролетели на больничной койке новогодние праздничные дни. Жбан все еще оставался в больнице, а он два дня назад выписался и в тот же вечер к нему явился Маргулис, напомнил слова господина Кулиева, сказанные в тот злосчастный предновогодний вечер взрыва Жбановой автомастерской. Все было гораздо серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд…

...Олег едва успел раздеться, как в дверь его квартиры позвонили. Еще не связывая существующий мир городской жизни с миром больничным, он открыл входную дверь и увидел на пороге улыбающегося Маргулиса. Улыбка его была такой приветливой и широкой, что казалось, она напрочь перечеркнула пополам всю папирусную худобу юриста, но все равно это была улыбка акулы, холодная и безжалостная, и Шурыгин это сразу почувствовал. Он посторонился, пропуская Маргулиса в квартиру.

— Как здоровье, подлечились? — спросил Маргулис, снимая в прихожей дорогое иссиня-черное велюровое пальто и вешая его на крючок.

— Следили за мной все эти дни? — усмехнувшись, в свою очередь спросил Шурыгин.

— По вам вижу, что все в порядке, — сказал Маргулис, проходя в комнату. — Не следили, но старались быть в курсе событий. Как уж вышло, так уж и вышло, — развел он руками. — Гнев, он, конечно, штука сложная и не всегда приносит желаемый результат.

— Почему? Гнев штука весьма простая, когда за твоей спиной восемь лбов с бейсбольными битами в руках. А результат, он всегда результат, каким бы ни был, — сказал Шурыгин. —  Присаживайтесь в кресло. Угощать мне вас нечем, сам только что явился. Правда, в холодильнике есть полбутылки водки, могу предложить, но без закуски.

— Что вы, я на минутку. И водки с утра не пью. — Он посмотрел по сторонам. — Женской руки здесь не видно, не так ли?

— Не видно, вы правы, — в тон ему начал любезничать Шурыгин. — Ее просто здесь нет. Но давайте ближе к делу.

— Только дело, — согласился Маргулис. — А дело у меня к вам такое: господин Кулиев попросил меня напомнить вам, что вы должны ему предоставить координаты этого, как вы заявили, Гены Хомяка, а также передать, что вам на это отпущено три дня.

 — Всего-то? — прохаживаясь по комнате, безразлично спросил Шурыгин.

— Всего-то, — в тон ему ответил юрист. — Сегодня у нас четверг, значит до двадцати четырех в воскресенье. Я буду звонить каждый день в девять вечера и справляться…

Это начинало походить на какую-то игру, ставка по которой могла оказаться очень высокой, а результат — единственным, потому ее надо было изначально прекратить, и Шурыгин это ощутил очень четко.

— Я все понял, — сказал Олег. — Надеюсь, за результатом вы явитесь сами. Если честно, то делаю я это с большим удовольствием.

— Вот как? — поднял глаза Маргулис.

— Надеюсь, он свое получит сполна, — с нотками злорадства в голосе, произнес Олег.

— Вы все правильно понимаете, каждому — свое под завязку, — сказал Маргулис, вставая. — Вот вам номер моего мобильника, — юрист положил на стол визитную карточку. — Вполне может возникнуть момент срочности. Звоните в любое время суток. А сейчас разрешите откланяться…

И вот теперь Олег Шурыгин стоял у кафе «Пингвин» и ждал знакомого официанта Диму. Только он мог быть единственной цепочкой, протянутой ко вновь канувшему в безвестность Гене Хомяку, но говорить с ним лучше было на улице. Кафе начинало работу с тринадцати часов дня, и Дима должен был вот-вот появиться...

 

2.

— Олег, привет! Где пропадал?

— Да вот, случился отпуск внеочередной. Пришлось путевку в санаторий брать.

На Диме было длинное пальто с широким меховым воротником и в нем он был похож на старорусского купца.

— Отпуск — это всегда хорошо, — сказал Дима, кутая непокрытую голову в воротник, — а тут эти праздники совсем затрахали…

— Не всегда, Дима, поверь уж мне. Кое-когда лучше работать.

— Ты мимо идешь или меня дожидаешься? —  спросил Дима и посмотрел на часы. — Если что, идем ко мне, я сейчас буду не слишком занят.

— Я к тебе по делу, но в кафе не пойду, — сказал Олег. — Поговорим здесь, дело-то довольно щекотливое.

— Я авантюрист по природе, потому люблю щекотку, — засмеялся Дима. — Так что, говори смело…

— Дим, ты помнишь, незадолго до Нового года мы с Пашей у тебя коньячок попивали?

— Вы такие частые гости у нас, что не запомнить трудно, — усмехнулся Дима.

— А теперь еще раз напряги память, — попросил Шурыгин, — В тот вечер за столиком в дальнем углу, у окна, компания блатных гуляла, шумно так, весело. Их человек шесть было и шалав с ними, кажется, четыре. Помнишь, нет? 

— Сейчас все под блатных косят, особенно — молодежь, — сказал Дима. — Но я знаю, о ком ты говоришь. Тогда Мишка Дукат каким-то счастливым образом от ментов отвязался, — выпустили его, вот он в тесном кругу и обмывал свое освобождение.

— Какой он из себя?

— Да рыжий, как падла. И шевелюра, и брови, и усы, Да и рожа вся в рыжих конопушках, — потому, наверное, Дукатом и погоняют. Вроде как золотой.

— А сам он кто у них? — спросил Шурыгин.

Дима пожал плечами.

— Ну хотя бы, большой он, хорошо тянет?

— Не знаю я их иерархии, но, думаю, что потянет нормально. Уважают его братки, и бабки у него, судя по его заявам, водятся хорошие.

— Дим, там был тогда один ханыга из блатных, такой, весь из себя, но сам как перекошенный квадрат: по плечам от земли вверх метр сорок и метр пятьдесят, да метр пятьдесят в стороны, но на шее цепка золотая в палец толщиной, такого не помнишь? — спросил Олег и напряженно посмотрел на официанта.

— Так это же Гена Хомяк, постоялец той же компашки. Корифан Дуката, иногда с ним у нас бывает. Только цепь у него явно не по весу, я думаю, сам завысил.

— А часто они бывают у вас?

— Да не то, чтобы часто, но и редко сказать нельзя. Скорее — регулярно, по случаю какой-нибудь очередной обмывки. Я думаю, дорожка у них к нам натоптанная. — Дима снова посмотрел на часы. — Ты извини, мне пора, работа есть работа…

— Еще полминутки… Дим, мне этот Хомяк во как нужен! — Олег стукнул ребром ладони по горлу. — Я тебе буду очень обязан, если ты, как только он появится, звякнешь мне на мобилу, хорошо? Вот номер, — Олег протянул ему листок бумажки с номером своего телефона. — Очень нужно. С меня магар большой будет. Лады?

— Да что там магар? — ответил Дима. — Или мы мало с тобой друг друга знаем? Без проблем, конечно, звякну. Привет Жбану, заходите расслабиться.

— Зайдем, конечно, но, вряд ли не скоро. Жбан еще в санатории.

— В санатории? — Дима удивленно посмотрел на Шурыгина.

— Да, — сказал Олег, — в санатории. Подробно расскажу в следующий раз. А сейчас не хочу тебя задерживать, — а вдруг тебя из-за меня выгонять с работы? — улыбнулся он. — Бывай здоров...

Они пожали друг другу руки, и Дима ушел сквозь стеклянную дверь. Олег постоял еще несколько минут, глядя на спешащих прохожих и поеживаясь на холодном ветерке, выкурил сигарету и пошел не спеша к своей машине — надо было ехать в больницу к Паше...

Кажется, все… Теперь у него уже ничего не было: ни дел, ни денег, ни грехов, ни подвигов, ни друзей, ни любимой женщины, — оставались только куча долгов да много проблем. И во всем нужно было начинать заново, только хватит ли сил, умения и настойчивости каждый раз начинать заново, подстраиваясь под улыбки или уворачиваясь от немилостей Фортуны? Сейчас об этом ему  очень не хотелось думать…

Он выехал на проспект, направляясь к больнице скорой помощи, где все еще лечился Паша…

 

3.

Телефон взорвался долгожданным звонком в пятницу вечером. Приглушенный голос Димы, прорываясь сквозь грохочущую где-то рядом музыку, почти прошептал:

— Олег, приезжай, он здесь…

— Я понял, спасибо, Дима, — сказал Шурыгин и выключил телефон. Он посмотрел на часы: без двадцати девять. Набрал номер мобильника Маргулиса.

— Господин Маргулис?

— Да, — ответила трубка.

— Интересующий вас объект находится сейчас в кафе «Пингвин».

— Где это?

— Проспект Добровольского.

— Хорошо. Будем там через полчаса. Жди меня за столиком в кафе. Покажешь.

И трубка зачастила короткими гудками.

«Главное, чтобы Гена меня не показал кому-нибудь, — усмехнулся Шурыгин. — Надо что-нибудь придумать».

Олег прошел в ванную, посмотрел в зеркало. Как хорошо, что после больницы не успел побриться. Десятидневная небритость сейчас очень кстати. Темные очки. На улице снег, он как бы оправдывает очки, но вот ночь? «А-а! — махнул рукой Олег. — Лучше выглядеть живым дураком, чем мертвым умником. Пойдут». Вязаную шапку натянуть на уши, воротник куртки поднять, в кафе не раздеваться.

Олег снова посмотрел на часы. Прошло всего десять минут. Он быстро оделся и побежал по лестнице вниз, к машине.

Пять минут десятого он вошел в кафе. В зале уже было много народу, грохотала современная музыка, обрушивая на головы посетителей децибелы ударных инструментов, раскрашенный потолок стойко затягивался пеленой табачного дыма — вечер предвыходного дня был в разгаре.

У стены возле стойки бара Олег заметил свободный столик и направился к нему. Но на столике он увидел табличку «Заказан» и в нерешительности остановился. Откуда-то появился Дима и убрал табличку.

— Ну ты вырядился, сразу не узнаешь. Садись, — сказал он. — Это я для тебя заказал.

— Спасибо, Димон, — сказал Олег. — Принеси что-нибудь.

— Кофе устроит?

— Вполне, — сказал Олег, усаживаясь за столик.

— Вон они, — Дима слегка кивнул в противоположную сторону зала. — По-моему, там же…

Олег посмотрел в ту сторону, куда указал Дима. За столиком у окна в углу сидели трое мужчин, один из них был с гитарой и что-то наигрывал на ней. Олег сразу узнал Гену Хомяка — он сидел к Олегу левым боком и его спина выделялась сколиозным профилем на фоне голубоватой стены. На столе у них было много бутылок — очевидно, с пивом и мало тарелок с едой, сегодня там было нечто другое, чем в прошлый раз, гулянка была спокойной, без шумных тостов и женского визга.

Музыка смолкла, и в это время Олег услышал песню братана с гитарой. Он упоенно дергал струны и страстно напевал:

«Мы сидели у речки-вонючки,

Дело было в двенадцатом часу.

Ты прислонилася ко мне корявой мордой

И что-то пела, ковыряяся в носу.

 

Ты пела так, что выли все собаки,

И у соседа обвалился потолок,

А мне хотелося без шума и без драки

Поднять-обнять тебя и трахнуть об пенек…»

Мощные динамики снова взорвались бессмысленными воплями одной из новомодных певиц и песня братка потонула в них. «Какой-то, закономерно переходящий идиотизм — от доморощенного приблатненного барда к всероссийско раскрученной поп-диве, — невесело подумал Олег. — Нет, точно, в этом есть какая-то закономерность…».

И в это время к его столику подошел Маргулис. Он узнал Олега почему-то сразу.

— Где? — спросил он.

Олег молча показал глазами на столик в углу.

— Который? — спросил Маргулис, изогнувшись своим тощим телом в вопросительный знак.

— Он сидит к нам левым боком, — тихо произнес Олег.

— Ты пока никуда не двигайся, — приказал Маргулис. — Я сейчас…

И он ушел…

 

4.

Маргулис отлучился буквально на минуту.

Он вернулся и сел за столик рядом с Олегом, а в это время около столика Хомяка выросли четыре лба в черных костюмах. Один у них что-то спросил у Хомяка. Зал, казалось, притих, несмотря на тяжкие страдания Мумий Тролля.

Хомяк, судя по всему, занозисто стал что-то отвечать, но двое из команды лбов подхватили Хомяка под руки и буквально по воздуху понесли к выходу — Гена смешно болтал своими короткими ножками и что-то натужно вопил.

Браток с гитарой вскочил, но тут же, получив крепкий удар в челюсть, свалился под стол, придавив собой музыкальный инструмент. Второй собутыльник Хомяка вжался в стул и благоразумно затих, ожидая дальнейшего развития событий. Но они больше не развивались, — Хомяк был уже на улице и стопроцентно — в машине.

Певец, наконец, выбрался из-под стола. Пошатываясь и промокая рукавом разбитую губу, он достал из кармана мобильник и начал куда-то звонить, очевидно, поднимая среди своих тревогу. Второй по-прежнему сидел смирно.

Маргулис смотрел на них и ехидно улыбался. Потом поднялся и коротко сказал Олегу:

— Поедешь со мной…

— Я на машине…

— Оставишь ее здесь, потом тебя привезут сюда… Идем…

Они вышли на улицу, и Олег увидел стоящий у освещенного рекламой кафе тротуара черный «Мерседес», за которым пристроился белый джип «Чероки». Маргулис уверенно подошел к «Мерину», открыл заднюю дверь и, пропустив Олега перед собой, уселся рядом.

«Мерин» тут же мягко тронулся, круто развернулся и поплыл к Северной окраине города. Как привязанный, за ним следовал джип, в котором, как понял Олег, находился Гена Хомяк.

Их везли на разборку, а может быть, и на расправу, и кто из них окажется более виноватым, и кто за это больше получит, было трудно предположить. Оставалось набраться терпения и мужества, и ждать. 

В двух километрах от окраинной улицы города начиналась престижная частная застройка. Каким-то неведомым способом лет пять назад здесь начали получать обширные участки, на которых, как грибы стали расти дворцы. Участки были бесплатными, но получали их почему-то только работники администраций всех трех уровней, большие менты, крутые бизнесмены со связями и, как обычно, не менее крутые бандюки. Весь район застройки в народе мигом получил название: «Вор-городок». Трех-четырехэтажные коттеджи за истекшую пятилетку выросли по-разному, видимо, в зависимости от текущего благополучия хозяев — одни уже давно сияли электрическим светом в модных окнах, пряча за высокими кирпичными заборами дорогие машины, бассейны с лазурной водой, поля для гольфа и тенниса, а также — охранников с волкодавами, другие же среди неухоженного, в зарослях прошлогодних бурьянов на кучах строительного мусора сиротливо темнели темными глазницами пустых окон и на некоторых из них уже успели потемнеть от дождя и ветра призывно стонущие надписи: «Продается…». Это был настоящий городок, с прямо расчерченными асфальтированными улицами, фонарными столбами и коммуникациями. Но это был городок наполовину живой, наполовину мертвый.

Мягко шурша резиной, «мерин» сполз с основной дороги на боковую, уличную и плавно побежал  по ней вниз к речке. Метров через пятьсот он резко свернул к блестящим металлическим воротам в глухом заборе, над которым возвышался трехэтажный особняк-красавец под красной черепичной крышей. Ворота бесшумно распахнулись и обе машины медленно вкатились в ярко освещенный двор, замерли на площадке из розовой цементной плитки у высокого входного крыльца, за которым виднелись большие застекленные двери.

Маргулис распахнул дверцу, выбрался из машины.

— Прошу, — сказал он Олегу.

Шурыгин тоже  выбрался из машины и, стараясь скрыть любопытство, украдкой оглянулся на джип. Но возле белой машины никакого движения не было, тонированные стекла не позволяли увидеть что-нибудь внутри.

«Странно, неужели не привезли?» — успел подумать Олег, прежде, чем услышал, как Маргулис, направляясь ко входу в дом, сказал ему:

— Идем…

Олег двинулся вслед за Маргулисом к высокому крыльцу, но его все время подмывало еще раз обернуться и посмотреть на джип. С большим трудом ему удавалось не делать этого…

В большой прихожей, где все сверкало от люстр, позолоты и мрамора Маргулис показал рукой на полосатый велюровый диван и снова выбросил худым ртом приказание:

— Жди…

А сам исчез за большой двустворчатой дверью из резного дуба.

Олег долго сидел, ожидая вызова от крутого хозяина и потихоньку начал скучать. Тревожное состояние постепенно улетучилось неведомо куда, пришла какая-то успокоенность, больше похожая на смирение, и даже некоторый первоначальный интерес к блестящим хоромам, в каких он никогда не был, а уж жить даже не мог мечтать, постепенно сам по себе угас, и он почувствовал, что ему тут уже порядком надоело. А когда человеку что-то надоедает, но он вынужден по-прежнему этим заниматься, тогда в человеке рождается протест, который вполне может скоро стать агрессивным.

Олег посмотрел на часы: половина одиннадцатого ночи. Он просидел в ожидании уже более часа. Протест родился в нем, но не успел вырасти и окрепнуть — в прихожей из узкой боковой и тоже дубовой двери появился детина, размерами с хороший шкаф, и коротко сказал:

— Иди за мной…

 

Глава двадцать восьмая

СЧЕТ ХОМЯКУ

 

1.

За дверью винтовая лестница, которая, казалось, была сделана в толще массивной стены, круто вела вниз. Это был настоящий тоннель — весь в камне, слабо освещенный вделанными в стены на уровне ступеней маленькими матовыми плафонами. О том, с какой целью этот тоннель был сделан проектировщиками, можно было только гадать.

Верзила спускался привычно и быстро, Олег едва поспевал за ним.

Лестница выплеснула их в длинный и узкий коридор в подвальном помещении, гулко отзывавшийся на каждый шаг, и Олег подумал: скорее всего они отправляются в гараж.

Неожиданно верзила остановился и открыл боковую дверь, пропустил Олега вперед. Шурыгин шагнул через порог и очутился в большой, ярко освещенной комнате. Посредине комнаты на металлическом стуле, пристегнутый ремнями, сидел Гена Хомяк и тихо скулил. Из носа его опять текла красная юшка, но в остальном он выглядел невредимым.

По бокам у Гены стояли два быка с ментовскими резиновыми дубинками в руках. Олег вспомнил их, якобы безвредные, ласки и поежился.

Дальше, в глубине комнаты, на жестком кожаном диване, закинув ногу на ногу, сидел Маргулис и в упор смотрел на Олега, который застыл на половине пути к дивану, не зная, что ему делать дальше.

Верзила вошел вслед за Олегом, плотно прикрыл за собой дверь и замер возле нее.

— Вот он сказал, что ты взорвал частную собственность, — Маргулис ткнул, длинным и тонким, точно клинок рыцарского кинжала, пальцем в Олега и продолжил, обращаясь к Хомяку:

— Говори…

Хомяк поднял глаза на Олега и, узнавая его, весь напрягся, но, видимо, срываясь «с тормозов», крикнул, хотя крик его больше походил на хриплый шепот:

— Сука!.. Я все равно тебя урою…

— Говори по теме, — повысил голос юрист, и быки придвинулись к Хомяку.

— Я не знал... бля буду... не знал… — неожиданно хрипло, но громко завопил Хомяк, дрожа от страха и совершенно сдаваясь перед дубинками быков. — Они, падлы, меня унизили, и должны были получить свое. Откуда я знал? Что будет, если все фраера начнут бочки катать? Я им все равно…

— Заткнись ты, — сказал Маргулис. — Свои обещания потом выполнять будешь. Если у тебя для этого будет время. Значит, признаешь, что ты взрывал, а?

— Да... — выдавил из себя Хомяк.

— Кто там еще с тобой был?

— Где? — не понял Хомяк.

 — Ну кто был с тобой за помощников? С кем ты приехал, взрывное устройство устанавливал и, вообще, кто участвовал в этой разборке?

— Я сам, — не очень твердо ответил Хомяк.

— Са-ам? — переспросил Маргулис.

— Сам, — уже тверже повторил Хомяк.

— А хочешь, мы сейчас это проверим?

Хомяк непонимающе глянул на юриста.

— Сейчас сюда принесут небольшое взрывное устройство, которое дом не разнесет, но на тебя его вполне хватит. Мы оставим устройство тебе, а сами выйдем, и, если через три минуты ты его не обезвредишь, оно размажет тебя по стенам этого помещения. Договорились, а, Хомяк?

— Не, — еще сильнее затрясся Хомяк, — не хочу…

— Но ты же говорил, что сам устанавливал взрывчатку, значит, разбираешься. Чего тебе стоит ее разрядить?

— Не-ет, — прохрипел Хомяк, вдавливая свое квадратное тело в стул.

— Тогда говори, кто помогал, — снова повысил голос Маргулис. — Ну-у?

— Мишка Дупель и Жорка Свист…

— Кто подрывник?

— Свист. Он в армии, эта...

Маргулис с минуту молчал, с интересом разглядывая бандюка. Потом произнес как-то даже торжественно и весело:

— Так вот, Гена Хомяк, мы тебя сейчас отпустим, и ты пойдешь к своим корешам Мишке Дупелю и Жорке Свистуну и скажешь им, что в течение пяти дней вы трое должны погасить убытки, причиненные вами владельцу частной собственности господину Кулиеву в размере ста пятидесяти миллионов рублей плюс стоимость четырех угробленных машин, — здесь, как хозяева запросят. И если в течение пяти дней убытки не будут погашены, на шестой день вы все трое будете отдыхать на кладбище. Счетчик уже включился. Ты все понял, Гена?

Хомяк на секунду обалдел. Потом снова начал пыжиться:

— За меня заступятся, вы еще не знаете..  кто я.. да я…

— Ты оказывается непонятливый, Гена, — перебил его Маргулис. — Парни объясните ему, — кивнул он быкам.

Те лишь по разу взмахнули дубинками, как Хомяк истошно завопил:

— Я понял!.. Все понял!..

— Ну вот и ладненько, — сказал Маргулис и, уже обращаясь к быкам, добавил:

— Вывезите эту падаль на трассу и выбросите на обочину…

Быки завязали Хомяку глаза, потом расстегнули ремни и, подхватив его под руки, не обращая внимания на его вопли с обещаниями скорой расправы надт «падлами», потащили в коридор, Руки его по-прежнему были за спиной и, когда его волокли мимо, Олег увидел на них наручники…

 

2.

Олег обалдел не меньше Хомяка.

Его поразил сам вид переговоров с Хомяком. Нет, конечно, он не думал, что с Хомяком тут начнут либеральничать, будут просить, уговаривать и потому вполне рассчитывал на то, что эти люди смогут договориться и в один момент снова перекинуть вину на них с Пашей, — Шурыгин был почти уверен, что именно с этой целью его привезли сюда. Но то, что он увидел и услышал, поменяло все в его голове, хотя напряг оставался и во многом он зависел от уступчивости Хомяка.

Все было не так, как он себе представлял, и первое время он даже перестал ощущать, где находится. Это была какая-то домашняя тюрьма — хорошо оборудованная и совершенно звуконепроницаемая, и Олег подивился тому факту, что такие помещения специально предусматривают в частных застройках новоявленных богачей. Способ и манеры переговоров, с которыми заслуженный юрист Маргулис вел переговоры с Геной Хомяком — «отмороженным», но не последним человеком в крепком уголовном сообществе, — тоже давали повод поудивляться: они совсем не были похожи на переговоры цивилизованных людей в рамках юридических норм. Это был диктат, переговоры сильного со слабым и, чтобы вести себя с Геной подобным образом, у Маргулиса должны были быть очень прочные основания. «Что это такое? — думал Олег. — Сила денег, преуспевающего бизнеса и связей с властью, или обыкновенная прочная иерархически, установившаяся, повязка друг с другом и первого, и второго, и третьего с тем миром, в котором обитал Гена Хомяк, миром, где каждый сидит на своей полке и четко знает, что ему можно, а что нельзя, где каждый, кто взял или испортил не свое, должен его вернуть?..».

Еще раз Шурыгин поразился, когда Маргулис назвал сумму предъявленного Хомяку иска.  Потребовать сто пятьдесят лимонов за то, за что сам заплатил всего лишь двадцать пять! В шесть раз больше! Вот она истинная цена Пашиного автосервиса! Но что они с Пашей могли поделать с этими маргулисами и кулиевыми, которые сейчас положили в карман всю страну, и также запросто выкручивают всем руки, как только что выкручивали их Хомяку. Это был полный и настоящий беспредел, и Олег только теперь, глядя на Хомяка и слушая Маргулиса, начал четко осознавать, что это на самом деле такое.

Когда Хомяка вывели, Маргулис повернул свои холодные, черные глаза к Шурыгину.

— Тебя сейчас тоже отвезут, — сказал он. — Но ты не думай, что  с тебя и твоего друга вопрос снят окончательно. Если нам придется отправить на покой этого засранца, то платить будете вы со своим другом. Потерянные деньги должны быть возвращены непременно — таков закон процветания в бизнесе.

— Вы заплатили за мастерскую двадцать пять, а требуете сто пятьдесят миллионов, — раздраженно сказал Олег.

— Тебя это не должно касаться никоим образом. Я тебе не буду здесь подносить все финансовые расклады. Сколько я сказал, столько и будет, — не менее раздраженно ответил Маргулис. — Интересы моего клиента для меня превыше всего. А ты, для собственного успокоения, может считать, что попал под жернова рынка — на момент продажи цена мастерской была двадцать пять, а на момент взрыва она выросла до ста пятидесяти.

— С нас с Пашей уже нечего взять. Вы обещали его отмазать от ментов, но не сделали этого и все бабки ушли к Седликову.

— Не все, — сказал Маргулис. — Скажи спасибо, что я помог вам оставить себе хотя бы пятак.

— Вы? — удивился Олег.

— Да, я, — усмехнулся Маргулис. — А ты и не ведал об этом? Я просто промолчал об истинной цене продажи, и Седликов знал только о двадцати миллионах.

— Ну спасибо! — с досадой, но и с вызовом сказал Олег. — Век не забудем такого благодеяния. Теперь вы хотите забрать и их.

— Пяти миллионов очень мало, чтобы покрыть убытки от взрыва…

— У нас боль-ше ни-че-го нет! — с нажимом на всю фразу, почти крича,  сказал Олег.

— Я думаю, что кое-что найдется, — спокойно возразил Маргулис. — У вас есть квартиры, машины — при желании вполне можно наскрести необходимую сумму. Кроме того, у вас есть руки и ноги, — можете отработать.

— В рабстве? — усмехнулся Олег.

— Называй, как хочешь. Или вам лучше отдыхать рядом с Хомяком?

Да, это был Маргулис, заслуженный юрист, но другой Маргулис, не тот, что был у Паши в каптерке и у Олега в квартире. Это был настоящий Маргулис, без мишуры и позолоты из одежды и регалий.

— Выходит, я должен охранять Гену, — сказал Олег хмуро.

— Охранять, не охранять — это твое дело. Но ты должен постараться сделать так, чтобы Хомяк погасил убытки и чтобы они не перешли к вам. Как ты это будешь делать, думай сам. Но сроку всем пять дней…

«И тебе наверняка тоже, — злорадно подумал Олег. — Хер тебе хозяин твой дал хоть один день больше. Ты сам у него раб, хоть и выставляешься тут всемогущим, но тебя тоже могут размазать по стенам в одну минуту…».

— Ты все понял, Шурыгин? — точно таким же тоном, как и тогда, когда он задавал этот вопрос Хомяку, спросил Маргулис.

— Все, — ответил Олег. — Чего тут не понять, расклады совсем простые и все в одну сторону.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнес Маргулис, вставая с дивана, и, уже обращаясь к черному верзиле в черном костюме, приказал:

— Алибек, скажи там, пусть отвезут нашего общего друга до кафе «Пингвин».

Олег снова посмотрел на часы: без пятнадцати двенадцать. Прошло меньше трех часов с момента их встречи.

— Пошли... — сказал Алибек, открывая дверь в коридор…

 

3.

До пятнадцатого января оставалось всего пять дней. Приближающаяся дата полного расчета надвигалась на Олега черной тучей, которая могла в дальнейшем снова перевернуть всю его жизнь. Нужно было срочно искать какой-то выход, он лихорадочно думал об этом, искал варианты и не находил.

Оставались всего два варианта — это продажа машины или квартиры, оба они означали бы начало окончательного краха его дел и финансов, лишали надежды на возможность когда-нибудь подъема и выхода из кризиса.

Продажа машины лишала его определенного престижа в лицах друзей и знакомых, способности быстро передвигаться и справляться с теми проблемами, решение которых он уже обдумал и поставил себе, как обязательные задачи, — автомобиль для человека, привыкшего к нему, это не только транспорт, но и при необходимости жилье, рабочий кабинет, надежная жена и, вообще, часть его самого, — без автомобиля Олег превращался бы в обычного, мало коммуникабельного и стесненного многими обстоятельствами, пешехода.

Что означала продажа квартиры, объяснять не надо, человек попросту становился бездомным со всеми вытекающими отсюда последствиями и даже наличие автомобиля не могло квартиру заменить. Самым плохим для Шурыгина в этой ситуации, была общая ситуация в стране, когда цены на недвижимость росли стремительно и купить взамен его проданной однокомнатной что-нибудь сносное подешевле было невозможно.

Выбор пал на машину. И в субботу с утра Олег погнал свою пятилетнюю «девятку» на авторынок.

Городской автомобильный рынок «Фортуна» — явление само по себе уникальное. Когда-то он раскинулся на сотне гектаров чистого поля на западной окраине города и очень быстро обустроился, оброс торговыми павильонами, кафе и забегаловками, появились сплошные навесы над торговыми рядами и специальные отдельные площадки для разных категорий и типов продающихся автомобилей. Деньги тут крутились бешеные и интерес, соответственно, у многих структур, как государственных, так и прочих, тоже был бешеным, потому первое время на рынке довольно часто стреляли. Купить тут можно было практически все, и также, практически все продать — даже те товары, которые совсем не были связаны с автомобильной промышленностью, и те, которые были вообще запрещены законом к торговле, надо было только знать, как, что и у кого покупать. По началу рынок работал только по субботам и воскресеньям, но скоро перешел на полную неделю — деньги любят оборот и не терпят застоя.

В семь часов утра Олег остановился у ворот рынка, заплатил за въезд, но едва проехал входной шлагбаум, как к нему кинулась толпа цыган.

— Продаешь, брат, тачку? — заорал ему прямо в открытое окно один пожилой и мордатый цыган в овчинном полушубке и меховой шапке. — Я беру! Двадцать лимонов даю! Больше никто не даст.

Олег часто бывал на этом рынке и хорошо знал эти цыганские штучки-дрючки — с ними можно было запросто остаться и без машины, и без денег, — и потому, не отзываясь на призывы цыгана, спокойно проехал мимо. Однако, предложенная цыганом цена несколько смутила его — она о чем-то, да говорила.

Но сначала нужно было найти хорошее для торговли место на площадке для продажи легковых подержанных машин, закрепиться на нем, а потом обязательно пройтись по базару, — посмотреть, что продают и почем.

С трудом Олег нашел подходящее место, вписался на свободное место напротив джипа «Чероки», на ветровом стекле которого красовалась бумага с надписью: кривыми печатными буквами: «Продается «Джип «Широкий» 20000 долларов», стал между белой «шестеркой» и непонятно-голубого цвета «двадцать четверкой», после чего тоже выставил на ветровое стекло листок бумаги с данными по своей «девятке» и ценой за нее, затем выбрался из машины и достал сигареты.

Базар вокруг уже кипел вовсю. Над толпами бродящего по рынку народа летала волнами громкая музыка вперемежку с шашлычным дымом из многочисленных кафе, холодный зимний воздух пропитывался стойким запахом жарящихся чебуреков, пирожков и поп-корна, зазывалы громко предлагали сыграть в наперсток, деловито сновали кругом какие-то мелкие и малозаметные, неизвестно чем занимающиеся хмырьки, меж толп народа шныряли и располагались поближе к шашлычному дыму собаки всех мастей и пород, иногда меж рядов важно, по-хозяйски шествовал наряд милиции, вооруженный резиновыми палками и наручниками, приставали к торговцам запчастями какие-то чиновники в штатском и с папками под мышками. Базар шумел и работал, меняя товар на деньги и деньги на товар…

Хозяин белой «шестерки» — толстый мужик лет пятидесяти в черной кожаной куртке, — увидев движение Олега, тоже выбрался с сигаретой наружу, подошел к Шурыгину. Это был обычный для авторынка жест доброжелательного соседства и в какой-то степени, вынужденного партнерства.

— Дай прикурить, — попросил он.

Олег протянул ему зажигалку. Мужик сунул сигарету под полуседые усы, тщательно прикурил и, вернув зажигалку, деловито спросил:

— Четыре года, говоришь, машине?

— Да, — еще вполне безразлично, дежурно ответил Олег.

— И просишь сорок пять лимонов? — продолжал свои вопросы сосед по стоянке.

— Сорок пять... — терпеливо отвечал Олег. Мужик вполне мог оказаться и покупателем.

— Давно не был на базаре, — вздохнул мужик, — не продавал, не покупал…

— Давненько... — тоже закуривая, согласился Олег.

— Если за тридцать пять продашь, — сказал мужик в черной куртке, — можешь ссать в гору от счастья.

Он повернулся и пошел к своей «шестерке».

— Подожди, — остановил его Олег. — Чего это ты так распенился?

— Я понял, тебе продать тачку нужно срочно, — сказал мужик, — а цену ставишь нереальную.

— Ты объясни подробнее, — попросил Олег, все-таки стараясь не выглядеть лохом.

— Рынок, понимаешь, рыночные отношения, малая покупательная способность населения и кризис перепроизводства в условиях полного монополизма. Такое новье, как твоя тачка, сейчас стоит пятьдесят пять лимонов и ты скидываешь чисто по своим соображениям по два с половиной лимона на каждый прожитый машиной год. А рынок все делает по-своему, не считаясь с твоими соображениями: и на сегодня годовалая машина теряет в своей цене до сорока процентов, то есть годовалая «девятка» тянет на тридцать три лимона, а ты со своей четырехлеткой — сорок пять. Моей, вон, «шестерке» пятнадцать месяцев и я прошу за нее двадцать против тридцати пяти за новье, и торчу здесь уже четвертые выходных подряд.

Олег был ошарашен, — все его расчеты летели к черту…

— А почему такая разница? — все еще сомневаясь, спросил он.

— А ты пойди на площадку, где новье продается, посмотри. Там всего валом, но на сотню машин, в день только одна-две продаются. Но там мафия, в основном — цыгане, цену держат и всех это вполне устраивает. Только сам подумай, станет ли человек сорок пять просить за неизвестно как подержанное, лучше просто напрячься еще на десятку и взять новье? Согласен?

Олег огорченно кивнул.

— Да ты здорово не кручинься, — доброжелательно сказал мужик. — Может, все-таки на своего дурака нарвешься, тогда за тридцать пять и сплавишь — на вид она у тебя ничего, приличная еще…

Он выбросил окурок и пошел к своей машине — греться. Олег смотрел ему вслед и молчал. Он все понял, но его торговое настроение было окончательно испорчено. «Когда в жизни что-то становится плохо, то постепенно плохо становится все...» — удрученно подумал он, затаптывая в рыхлый снег окурок…

 

4.

Покупателей было много, они подходили большими и малыми группами, особенно много было женщин, спрашивали цену, откровенно искали изъяны в продающемся автомобиле и не покупали, уходили приценяться и хаять другие машины. От таких клиентов Олег постепенно начал злиться, но скоро понял: это совсем не покупатели, вернее, это покупатели в будущем, у них еще пока просто нет денег, но они уже хотят купить, надеются «на скоро», но уже сейчас, чувствуя нестерпимый зуд автовладельца и короля дорог, прицениваются, прикидывают и предвкушают… Олег стал относиться к ним спокойно, без интереса.

Но где-то ведь бродил и настоящий покупатель! Бродил, но к Олегу никак не хотел подходить.

«Газ-24» непонятного голубого цвета, что стояла справа, ушла за бесценок — ее купили какие-то абхазцы, видимо, для перевозки мандаринов. Мужик слева, который блистал перед Олегом своей торговой правотой, по-прежнему безуспешно держался своих двадцати миллионов. Олег снял с ветрового стекла лист бумаги и переписал цену на сорок, но это мало что дало — день шел к завершению, а покупатели все подходили и уходили, но народу на базаре становилось заметно меньше и меньше.

— Все, я сматываюсь, — сказал мужик в черной куртке, снова подойдя к Олегу. — пропади она пропадом эта торговля. Если бы не нужда, хрена бы я тут торчал…

— А я пока постою, — сказал Олег, — поищу своего «дурака».

— Желаю удачи…

Мужик снова прикурил у Олега, потом прыгнул в свою «шестерку» и уехал.

На следующем за белой «шестеркой» торговом месте молодой парень продавал красные «Жигули». Олег подошел к нему.

— Сколько ты хочешь за свою «копейку»? — спросил он дружелюбно.

— Это не «копейка», — слегка обиделся парень, — это «одиннадцатая», она лучше и движок у нее один и три…

— Хорошо, — согласился Олег, — она лучше и мощнее, я знаю, но она хоть ездит?

— Ты все шутишь, — печально сказал парень. — Машина зверь, для себя делал. Можешь хоть сейчас садиться и прямо отсюда мотать хоть в Москву, хоть в Питер, хоть еще куда подалее. Дойдет без проблем, даю гарантию…

— Сколько ты за нее хочешь? — повторил Олег. Идея купить что-нибудь подешевле, чтобы не оставлять себя совсем без машины, пришла, едва он глянул на красную «одиннадцатую», — машина ему нравилась, и эта идея уже не оставляла его.

— За десятку отдам, — сказал парень.

— Сколько ей лет?

— Лет ей прилично, но машина в хорошем состоянии — поварена, покрашена, движок после капремонта, для себя делал, — повторил парень.

— Слышь, если я продам свою, то возьму у тебя, договорились?

— Договорились, — сказал парень и было заметно, что он обрадовался.

— Но мы с тобой еще поторгуемся, — несколько сбил его преждевременную радость Олег и отошел к своей вишневой «девятке»…

 

Глава двадцать девятая

«ФОРТУНА»

 

1.

«Свой дурак» все-таки нашелся и очень скоро после разговора Олега с хозяином «копейки».

Но сначала мимо Олега прошли два кавказца ханыжного вида, но не кавказской национальности, а скорее — местной, их тех кавказцев, которые давно живут в городе и стали здесь почти своими, —  один из них на ходу и как бы в никуда гнусаво частил почти непонятной скороговоркой:

— Порошок есть, волыну могу предложить, калаша…

— Подожди, — остановил его Олег, — покажи волыну…

Кавказец моментально забрался на пассажирское сиденье «девятки», второй, поводя черными глазами с хищным носом по сторонам, застыл у капота.

Олег тоже сел в машину. Кавказец достал из сумки, похожей на сумку от ноутбука, полиэтиленовый пакет, развернул его и показал хорошо смазанный «Вальтер» и две обоймы к нему.

— Сколько хочешь? — спросил Олег.

— Лимон, — ответил кавказец.

— А калаш?

— Пять.

— Если я продам машину, мне нужен будет пистолет. Где тебя можно будет найти? — спросил Олег.

— Я сам тебя найду, — ответил кавказец.

— Договорились…

Кавказец ушел. Олег выбрался из машины и начал смотреть на пустеющий базар. Минут через пятнадцать к нему и подошел этот самый «дурак».

Это был мент в штатском и он об этом заявил сразу. Олег сначала не понял, для чего он это сделал: то ли хотел отметить свой особый статус, то ли предупредить о своей компетентности в делах купли-продажи автомобилей, то ли просто так, по привычке. Но держался он дружелюбно, разговаривал спокойно и никаких внутренних выводов, типа «ну да…» или «посмотрим…», не делал. Он только сильно торопился и потому, выслушав Олега по поводу возраста и технических качеств его «девятки» и бегло осмотрев машину, сказал прямо:

— У меня есть тридцать восемь. Если отдашь, беру прямо сейчас. Машина по-моему нормальная, а мне сегодня ехать в Краснодар, — простодушно сказал мент.

Впрочем, ментом он мог быть и липовым, документов не предъявлял, Олег их и не спрашивал, пришлось довольствоваться его словами.

«Сорок пять минус тридцать восемь — не хилая потеря», — с досадой подумал Олег, отлично понимая, что сегодняшний базарный день на этом покупателе закончится, а что принесет завтрашний — никому неизвестно, одно ясно, что подъема цен на подержанные машины на авторынке в ближайшем будущем не предвидится.

— Если прямо сейчас, то бери, — нехотя сказал Олег и отвернулся. Ему жаль было расставаться с машиной, и он чувствовал щемящую грусть, точно продавал любимую женщину.

—Прямо сейчас и пойдем к нотариусу. Там людей уже, наверняка, нет, — сказал мент. — Возьму по доверенности. Бабки у меня с собой, так что, не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, — сказал Олег, чувствуя, что ему было бы легче, если бы покупатель передумал. — Садись, поехали… Нет, подожди минуту.

Он подошел к красной «копейке». Парень в машине опустил стекло, высунул на улицу круглое лицо.

— Слышь, друг, — сказал Олег, почти повторяя слова мента, —  у меня есть только семь, если отдашь, я возьму прямо сейчас…

— Я же теряю сразу три лимона! — возмутился парень.

— Я только что потерял семь, — сказал Олег. — Что поделаешь, рынок на дворе… Ну, отдаешь?

Парень тяжко завздыхал, засопел, потом почесал затылок, сдвинув пыжиковую шапку на лоб и сказал, наконец:

— А была - не была... бери…

— Тогда подожди, не уезжай. Я сейчас свою спихну и вернусь к тебе, — сказал Олег. — Пойдем твою оформлять… Да, еще,.. тут должны два кавказца появиться, если подойдут, скажи, что я не уехал и жду, пусть подскочат еще раз. Договорились?

— Заметано! — сказал парень и уже почти счастливо улыбнулся.

Через двадцать минут мент сель за руль его вишневой «девятки» и, помахав на прощание рукой, умчался в неизвестность, а может, сразу — в город Краснодар. Олег пешком вернулся к красной «копейке».

— Ну что, никто не подходил? — спросил он хозяина «копейки».

— Нет,

— Тогда поехали оформлять, если не передумал.

— Может, девять дашь? — осторожно спросил парень.

— Я бы тебе и десять дал, если бы они у меня были. У меня только семь.

— Ну ты же «девятку» продал,.. — уже начал торговаться парень.

— То, что я продал, уже улетело, — усмехнувшись, сказал Олег. — Да и оно тебя не должно долбить. Так едем или нет?

— Едем.. — сдался парень и запустил двигатель…

Через полчаса Олег подъехал на «копейке» и остановился точно на том же месте, где час назад он продавал свою «девятку». Машина была очень старой, о чем говорил неуютный салон и продавленные сиденья, но для своих восемнадцати лет она была крепкой и бегала, по всему, неплохо. А это было сейчас для Олега самым главным.

«Поменял красное на красное, — грустно подумал он. — Цвет почти тот же, но только цвет, а машины… Падение продолжается и можно ли будет когда-нибудь его остановить?..».

Цвет машины, наверное, сбил с толку и подошедших кавказцев. Олег рассматривал внутренность салона, проверял работу кнопок и рычагов и, когда поднял глаза, увидел тех, ради которых и задержался на рынке, — они стояли напротив капота и недоуменно лупились на машину, пытаясь узнать хотя бы водителя.

— Ну что? — открыв дверцу, спросил Олег.

— Это ты? Товар при мне! — кавказец хищно заулыбался и через секунду оказался в машине рядом с Олегом.

— Гони бабки, — разворачивая пакет, сказал он.

— Сначала товар, — сказал Олег.

Кавказец удивленно посмотрел на него, потом развернул пакет и протянул Олегу пистолет.

— Не веришь? — обиженно спросил он и тут же угрожающе добавил:

— Смотри, у моего друга тоже заряженная пушка есть, он будет стрелять…

— Но, но, но, — усмехнулся Олег. — Верю, но хорошо знаю,  что делать… Кота в мешке не покупают, — товар надо смотреть и щупать.

— А я кота не продаю, я пушку продаю, — сказал кавказец, но Олег его уже не слушал. Он проверил работу затвора, вставил и вынул обойму, осмотрел патроны, один попробовал в патроннике — все работало нормально.

— Вот бабки, — сказал он, протягивая кавказцу пачку денег. — Здесь ровно лимон. Можешь не считать.

— Деньги счет любят, — в тон ему сказал кавказец, снимая резинку с пачки. — Я в «куклы» не люблю играть…

Он мог бы считать деньги до вечера, но посчитал их за три секунды, демонстрируя свои оперативность, профессионализм и врожденные способности к счету денег. На их работе время надо было уметь экономить и тратить его в минимальном количестве…

В пятнадцать тридцать заново экипированный Олег выехал с авторынка «Фортуна». Можно было считать, что базарный день для него прошел удачно…

 

2.

Срок возврата денег Аркадию Семеновичу истекал через четыре дня, но Олег решил проявить «принципиальность» и погасить долг точно в срок.

Субботним вечером он поехал  к Паше.

Тот выглядел совсем бодро, слегка прихрамывал, но быстро передвигался по больничному коридору и, вообще, был весел, много шутил, — казалось, не было у него никаких неприятностей, а в больнице ему исключительно хорошо и радостно.

Но Олег чувствовал — что-то в Паше не так, что-то зреет в нем, он еще ни на что не решился, но решится вот-вот и потому, понимая и предвкушая это, уже нервно весел и радостно возбужден, точно дикарь-охотник в преддверии хорошей добычи.

 — Как дела? — спросил Олег, найдя Пашу на диване для курильщиков в дальнем конце коридора, он сидел с газетой сканвордов и шариковой ручкой в руках, читал и заполнял клетки. В углу на металлическом кронштейне под потолком — видимо, тоже для курильщиков — работал небольшой цветной телевизор: активное «ТВ-6» выдавало с экрана очередную голливудскую дебильню.

— Да порядок, — довольно ответил Жбан, откладывая в сторону газету. — Обещали послезавтра выгнать. Пройду последний осмотр и — до свиданья!

— Ну и прекрасно! — засмеялся Олег, доставая сигареты. — Отметим событие.

Они закурили.

— А ты как? — спросил Паша.

— Да тоже прекрасно. Тачку вот новую приобрел сегодня — на ней и прибыл.

— Да ну? — деланно не поверил Жбан. — Поздравляю!

— Хочешь посмотреть? — Олег подошел к балконному окну. — Иди сюда. Во-он видишь справа зеленый «Опель-вектра» стоит?

— Вижу, — с удивлением и недоверием в голосе ответил Жбан.

— А рядом с ним в ряду с правого края красного цвета. «ВАЗ-2111»?

— Вот теперь вижу хорошо.

 — Ну как, клеевая тачка?

— Я так и понял, «девятку» продал, — вздохнул Паша. — У тебя же этот жлоб на носу сидит.

— Другого нам не дано, Паша.

— Рассчитаешься хоть теперь?

— Думаю, что да, если, конечно, этот херов финансист чего-нибудь нового за это время не придумал.

— Пусть придумывает, — сказал Паша жестко, — а ты гни свое. Теперь я понял, что в этой жизни за свои принципы насмерть стоять надо. Один раз уступишь, как тут же все, кому не лень, начинают тебя топтать, а назад возвращаться, ой как тяжело, если вообще возможно.

— Я не переживаю, Паш, я с ним рассчитаюсь по полной, — сказал Олег. — То, что брал, то и верну — копеечка в копеечку, пусть он хоть наизнанку вывернет свои жлобские фантазии. Я уже не тот, что был четыре месяца назад. Пусть только попытается что-нибудь вякнуть…

— Ты думаешь, он такой простой? — усмехнулся Паша.

— Я тоже не пальцем деланный, — ответил Олег решительно. — Заткнется и еще как! Куда он денется? Вот держи… — Олег полез под куртку, достал пистолет, и, посмотрев по сторонам, протянул Паше.

Тот взял оружие, повертел в руке и сказал:

— Классная штуковина! Где взял?

— Купил на «Фортуне». На остатки бабок за «девятку». Думаю, при нашей сегодняшней жизни очень может пригодиться.

— Я тоже так думаю. Но у меня есть пугач посерьезнее. Я хотел до поры до времени не говорить тебе, но теперь решил: скажу. На чердаке над каптеркой я запрятал классную снайперскую винтовку — шикарнейшая вещичка. Один знакомый кент притулил по случаю. Тоже на бабки Кулиева. Дай, думаю, возьму, может не зря? А теперь понял — совсем не зря. Надо только уметь оружие использовать быстрей, чем они, тогда будет толк.

— Паш, ты очень серьезно взялся за это дело.

— А как же, — ответил Жбан удовлетворенно. — Учимся новой жизни.

— Ничего, научимся, — сказал Олег, подняв кверху большой палец руки, — во-как, понимаешь?

— Понимаю, чего тут не понять? — сказал Паша. — время сейчас такое — только сила все решает, — уговорить кого-то, воззвать к порядочности уже невозможно.

— Знаешь, я теперь часто задаю себе один вопрос, — сказал Олег, — чего это они, все эти сегодняшние скороспелые богатые и крутые, такие жидкие на расплату? С деньгами расставаться страшно, что ли?

— А ты как думал!? — засмеялся Паша, возвращая Олегу пистолет. — Такая лафа всего лишь пару раз за тыщу лет на голову с неба падает. Прошлый Ельцин аж в конце шестнадцатого века на Руси был. Четыреста лет ждать пришлось. И вдруг ты ухватил кусок. Сразу все признаешь вокруг за благо, даже самые грязные дела, и все будешь поддерживать, лишь бы ничего не менялось. Вмиг разбогатеть приятно, а вот вмиг все потерять — это страшно, просто жуть… Только никто не хочет брать во внимание: если один быстро богатеет, то тысяча человек рядом с ним нищает...

Они помолчали.

— Знаешь, Паша, — сказал Олег, доставая новую сигарету, — я вот раньше думал, что все люди одинаковые, учатся в одних школах, институтах, работают вместе, живут, ну, может, одни к чему-то способные, другие нет, но все одинаково умные, а дураки сидят в сумасшедших домах. Теперь я так не думаю. Все люди разные и каждый живет на своем уровне, на своем этаже. Тут, как в математике — одному можно легко объяснить, что такое «Бином Ньютона», другому, хоть тресни, — ничего не выйдет. И все эти «биномы» раскиданы по всей нашей жизни. Одни от природы, от Богом данного ума живут на верхних этажах, другие по своему разуму обитают на нижних и даже в подвалах. И этажность общества совсем не зависит от материального благополучия членов, чинов, связей — зависит она только от ума и уровня культуры человека, его способности концентрировать в себе все хорошее, накопленное человечеством за тысячи лет. Накапливать или отвергать. И вот эти люди с разных этажей никогда до конца не поймут друг друга — опять хоть тресни! — они смотрят и видят все не одинаково, а мир у них в разных цветах и ракурсах, его ценности воспринимают все по разному. И подыми ты подвальщика на самый верхний этаж, он все равно внутри себя останется подвальщиком, только, может быть, станет более тщательно скрывать свою подвальную сущность. Раньше этажность эта была маленькой. Потому и разница между людьми была малозаметной, теперь же количество этажей сильно возросло и соответственно разница между их жителями тоже. Но самое плохое сейчас это то, что подвальщики, внезапно разбогатев темными, а зачастую и кровавыми делами, сами стали лезть на верхние этажи, считая что для этого надо иметь всего лишь деньги, — большие деньги, и тащат они за собой наверх всю свою подвальную идеологию и подвальную культуру, что мы сейчас видим практически везде, но особенно по телевидению. Конечно, их внуки, правнуки может быть станут культурными, образованными людьми с хорошими тоном и манерами, будут содержать благопристойные дома, ценить искусство и культуру, но это уже будет культура узкого круга людей. Они будут вспоминать своих дедов-подвальщиков, громко повторять их имена, но рассказывать о них — без подробностей, потому что к тому времени подробности эти станут для них самих позорными и ужасными, а для людей их круга — постыдными. Так и будут жить во лжи, храня друг от друга тайны своих состояний и предков, которые орудуют в стране сегодня. Вот это и творится сейчас, Паша, — на чужих костях строится аристократизм будущих поколений.

— Да тут все как на ладони: за примером далеко ходить не надо, — сказал Паша. — Надо всего лишь перелететь океан… Ведь аристократизм везде и во все времена строился одинаково, даже в эпоху феодализма, но так же... В мире практически нет и не было крупных состояний нажитых праведным путем: все обманом, разбоем, насилием, грабежом ближних и дальних соседей. Это потом их богатые наследники стали аристократами с изысканными манерами. Так что, ничего не придумано, все обкатано, все проверено...

Они снова замолчали, покуривая сигареты.

— Я не пойму, откуда они таких баб выкапывают? — неожиданно сказал Паша.

— Что? — не понял Олег.

— Да вон, — Паша кивнул на экран телевизора. — Реклама: «Колготки «Фелодора». Ноги у баб, что у цапли, одинаковой толщины от паха до лодыжек. И ходят, как цапли. И этим хвалятся, выставляют напоказ. Я вот думаю, неужели где-то найдется мужик, у которого на такие ноги встанет?

— Им, Паша, наоборот надо, чтобы у мужиков на баб ничего не вставало, пусть лучше на мужиков. Потому и баб больше похожих на мужиков то на сцену, то на подиумы, то в рекламу тулят. Федор Михайлович Достоевский открыл людям великую тайну: «Красота спасет мир». Значит, чтобы этого не произошло, нужно уничтожить или изуродовать красоту. Вот и уничтожают. Им надо, чтобы мозги у людей наизнанку были, потому и выворачивают их днем и ночью. Дураками ведь управлять легче, и стричь купюры с дураков просто. Вся реклама на дураков нацелена и, главное, работает эффективно...

Подошла миловидная медсестра — из под белой форменной шапочки выбился черный, как смоль, локон, на щеке проступила веселая ямочка.

— Жибанов, — сказала она мягким, бархатистым голосом, — идите в палату, пора принимать процедуры.

— Иду, — вежливо отозвался Паша и, когда медсестра, стуча каблучками по полу гулкого коридора, удалилась, добавил:

— Если честно сказать, остахренели мне уже эти уколы да пилюли. Спасибо господину Кулиеву.

— Ничего, друг, терпи, — похлопал его по плечу Олег. — Совсем чуть-чуть осталось. Набирайся сил. В понедельник звякнешь, я приеду, заберу тебя. Пока…

 

3.

Олег поставил машину на стоянку, переложил пистолет из кармана в бардачок, забрал пакет с тридцатью миллионами рублей, потом запер свою «копейку» и не спеша направился домой.

До дома — метров семьсот, в конце одиннадцатого часа спешить уже некуда, погода, наконец, установилась по-местному настоящая зимняя: легкий морозец с довольно крепким ветерком и небольшой снег и даже маленькие сугробы на складках тротуаров, дорог и подворотен. Дышалось легко, ноги двигались как бы сами собой, ветерок не слишком жестоко облизывал лицо, и Олег шагал с удовольствием.

Он шел и думал о том, как будет жить дальше. Один большой и тяжелый груз он все же снял с себя, но грузы были еще, а возможностей их снять становилось все меньше. Лиз теперь уже наверняка насовсем исчезла из его жизни — тогда, из больницы, он все-таки еще несколько раз пытался дозвониться ей, но она явно не брала трубку дома, не подходила к телефону на работе. Если бы с ней что-то случилось, ее сотрудники сказали бы ему об этом, и он, в конце концов, бросил звонить. Сама она о себе ничем не напоминала: не звонила, не приходила ни в больницу, ни позже домой, — Олег был уверен, причиной всему навалившиеся на него в последние дни проблемы, главными из которых были финансовые — их Лиз чувствовала носом, — и, судя по всему, с ее стороны удачное начало реализации какого-то очередного проекта насчет замужества или «богатого спонсора», который, видимо, все же появился в ее жизни и, наверняка, — еще до ее дня рождения. Олег тяжело, но «переболел» этим крутым поворотом, сделанным Лиз в их отношениях, потому что всегда знал: так когда-нибудь все равно случится, и, в общем-то, был к этому готов. Теперь он даже чувствовал облегчение, — еще одна большая проблема была снята с плеч и переложена другого. Лучше уж никакой женщины, чем женщина неверная, все время смотрящая по сторонам. В том, что этот «другой» встретится с теми же самыми проблемами и кончит так же точно, он был уверен на все сто.

А вот денег теперь не было практически совсем — ни у него, ни у Паши, но зато Жбан поправлялся, выписывался из больницы, и Олег надеялся, что вдвоем им будет намного легче. Оставались, правда, еще угрозы со стороны некоторых официальных и неофициальных лиц, но то были только угрозы, основанные больше на эмоциях да испуге, чем на реальных фактах, и Олег особого значения им не придавал. В общем, дела поправлялись — он чувствовал это, — и жить было можно, деньги же, хотя бы на жизнь, при желании, можно было заработать еще раз. И настроение, в общем-то, было хорошим…

Он уже подошел к своему дому и свернул к подъезду, когда навстречу ему вышли двое парней. Он не обратил на них внимания, но как только повернулся к ним спиной, получил тяжелый удар по голове и упал лицом в снег. Четыре сильных руки подхватили его и поволокли к остановившейся у тротуара темно-серой «девяносто девятой». Олега запихнули на заднее сиденье, потом парни попрыгали в машину, и она сорвалась с места.

На все ушло секунд тридцать, не больше…

Пока машина бежала по городу, Олег постепенно приходил в себя. Его ударили чем-то тяжелым, помогла шапка, смягчившая удар и оставшаяся на тротуаре, но сейчас ему лучше не показывать сидящим в машине людям, что он уже очнулся, все слышит и видит.

Люди в полумраке автомобиля сидели молча, но тот, который находился справа от Олега все время бросал на него косые взгляды — ловил любую активность, которая могла бы исходить от Олега.

Машина между тем направилась в южную часть города и вскоре остановилась возле знакомого кафе «Золотое руно». Выглядеть бессознательным уже не было никакого смысла, Олег открыл глаза и сквозь зубы застонал. В голове и на самом деле здорово звенело.

Бык, сидевший рядом, повернулся к нему и сказал:

— Вовремя очухался. Выходи…

Он выбрался из машины, потом помог выйти Олегу и, подхватив его под руку, повел в кафе. Второй бык, видимо, на случай бегства Олега, шел вплотную сзади, водитель остался в машине.

Олега провели через темный и странно пустой для вечернего кафе зал, потом коридором — мимо кухни и, наконец, втолкнули в большую, ярко освещенную комнату, где за накрытым столом сидело человек пятнадцать гостей. Дверь за Олегом захлопнулась, отделила его от одного из сопровождавших быков, другой прошел к столу и положил на него пакет с деньгами Олега, потом сказал что-то негромко и тоже вышел. Олег остался стоять возле двери, держась рукой за разбитый затылок и рассматривая сидящих за столом людей. Постепенно некоторых из них он начал узнавать.

Когда он увидел Гену Хомяка, он все понял — что, как и почему он здесь. Затем он увидел длинную фигуру Автондила и подумал, с трудом шевеля мозгами: «А-а, и эта сволочь здесь…». Небольшого роста, плотный человек, с седым ежиком на голове, видя, как Олег пошатывается, указал рукой с вилкой на свободный стул у стены и сказал:

— Садись…

Олег сел и рядом с плотным человеком увидел хранителя — тот, глядя в упор на Олега, медленно и мрачно что-то жевал.

«Все знакомцы на месте!», — с тоскливой злостью подумал Олег и отвернулся.

— Ты зачем, сука, сдал пацана Кулиеву? — неожиданно громко и как-то даже визгливо спросил плотный.

— Я должен был все брать на себя? — вопросом на вопрос ответил Олег.

— Ты набедокурил с пацаном, который всего лишь выполнял поручение, и за это должен был получить свое по полной. А с мастерской — ну, ошиблись просто пацаны.

— Ничего себе ошибочка! — сказал Олег. — Раз ошибся, пусть тоже получит свое по полной.

— Виноват во всем ты, — неожиданно вмешался хранитель, говоря тихо и как-то замедленно. — Ведь я же тебя предупреждал, даже просил: не жмоться, отстегни на общак, братва недовольна, а ты мои слова — по ветру. Сделал бы, как я тебе говорил, и сейчас бы хрустел бабками в кармане без всяких проблем. Но ты не сделал и теперь у тебя вместо бабок одни проблемы, из которых, по-моему, тебе уже не выкрутиться.

— Пусть это никого не печалит, — с вызовом сказал Олег. — Мои проблемы — для меня.

Сидящие за столом братки громко и дружно засмеялись.

— Ну вот что, — прекращая смех, сказал плотный, — свой промах исправишь сам. Через три дня принесешь сюда в кафе сто пятьдесят лимонов, которые Хомяк заплатит хозяину мастерской. Мы с тобой тогда по честному: и штрафа не возьмем, и унижение Хомяка простим, и даже владельцам сгоревших машин подберем новые тачки. Понял? А вот эти тридцать лимонов, — он ткнул пальцем в Олегов пакет, — будут пока авансом.

— У меня нет таких денег, — сказал Олег.

— Найдешь, — уверенно произнес плотный. — А не найдешь, мы заплатим, но заберем у тебя квартиру. У тебя же есть однокомнатная квартира?

Олег молчал.

— Есть, — сказал плотный. — Вот мы ее и заберем в погашение затраченных бабок. У сестры твоей тоже квартира и машина. Так что, раскрутимся как-нибудь. Мне не резон по пустякам ссориться с властями… А сейчас можешь выпить с нами рюмку водки…

— Не хочу, — угрюмо произнес Олег.

— Ну не хочешь, как хочешь, — насмешливо сказал плотный. — Тогда иди, ищи деньги. Пацаны, проводите его… Ой, да у тебя, кажется, голова в крови. Тогда отвезите его туда, откуда взяли… Мы же не звери и не фашисты…

Олег покидал комнату под дружный смех гуляющей братвы…

 

4.

Приказ плотного братки выполнили точно и высадили Олега напротив подъезда его дома. Олег сделал два шага ко входу в дом и, когда братки укатили, развернулся и побежал на автостоянку.

Здесь он прошел к своей «копейке», двигатель был еще теплым, Олег быстро завел ее и поехал в сторону кафе «Золотое руно». Он очень спешил.

Возле кафе еще стояли все те же машины и кафе было по-прежнему закрыто. Олег припарковал свою «копейку» справа от крайней легковушки — тут было совсем темно, но освещенный вход в кафе был хорошо виден, — и стал ждать.

Ждать пришлось долго. Только минут через сорок из дверей кафе вышла группа людей и в двух из них Олег узнал плотного, что командовал всеми, и хранителя. Провожал их Автондил — его длинную фигуру нельзя было перепутать ни с кем. Они быстро разошлись по своим автомобилям и через минуту на стоянке на три машины стало меньше. Никаких пакетов или сумок в руках ни у кого не было, и Олег продолжал ждать.

Потом выходили  и уезжали какие-то люди, потом еще и, наконец, Олег увидел того, кого так долго ждал. На пороге появился Гена Хомяк в сопровождении двух братанов — обоих Олег узнал сразу: смелый бард и трусливый корифан, что были с Хомяком в кафе. В руках барда Олег увидел свой полиэтиленовый пакет, в котором, наверняка, были деньги.

Олег открыл бардачок, достал пистолет и, расстегнув куртку, сунул его за пояс брюк. Затем выбрался из машины и пошел навстречу трем браткам.

Хомяк заметил его первым. Он остановился и, деланно улыбаясь, почти нараспев проворковал:

— Ба-а, кого я вижу? Птичка сама в сети летит. Нам, пацаны, что-то везуха сегодня прет. Не, его, канешно, можно было пристрелить, но должок за ним, тогда просто потолкуем с ним, а, братаны? Поучим родину любить?

Братаны, подогретые спиртным, уже предвкушали легкое развлечение и потому дружно заржали.

Олег подошел совсем близко.

— Хомяк, — сказал он, кивая на пакет, — верни мне мои деньги.

— Ты че, совсем охамел? — прикинулся пораженным Хомяк. — Или ты не слышал, че пахан сказал? За тобой еще сто двадцать лимонов, а ты: «верни мне мои деньги», — с выражением Хомяк изобразил Олега.

— Хомяк, я тебе еще раз говорю, верни деньги... — как глухому, повторил Олег.

— Я т-тебе счас верну, я т-тебе счас… — И Хомяк пошел на Олега. Братаны плотно двинулись за ним.

Олег выхватил пистолет, но Хомяк то ли с ярости, то ли по-пьяне не заметил в свете фонаря оружия в руке Олега, или просто не взял его во внимание, и потому кинулся на него. Олег дважды выстрелил, и Хомяк упал. Олег заметил пистолет в руке барда и тоже дважды выстрелил в него. Бард упал лицом вниз, а третий братан бросился бежать за угол кафе, но не успел спрятаться — пуля Олега догнали его и уложила на снег.

Теперь надо было действовать очень быстро. Олег подобрал пакет с деньгами и побежал к своей машине. Старая «копейка» завелась сразу, и Олег, не включая света, рванул в противоположную от центрального проспекта сторону, где была территория частной застройки, очень плохие дороги, но зато множество улиц и переулков.

Возле первого же переулка он резко свернул влево и только тогда включил свет. Погони как будто не было, и он поехал спокойнее. Куда ему надо было держать путь, он еще не знал, — теперь уже и домой, и к Паше в каптерку, и к Лиз дороги для него были закрыты, но он еще об этом не думал, он просто ехал и сожаления по поводу сделанного не испытывал…

 

Глава тридцатая

БОГАТЕНЬКИЙ БУРАТИНО

 

1.

Нет, ехать можно было только к Зое, — других дорог у него не было. Зоя — старая подруга Олега, с которой у него были довольно странные отношения: и вроде бы теплые, и в то же время ничего не значащие. Но Зоя всегда была тихим портом, куда прятался он во время своих жизненных бурь, и Олег в ней не сомневался. Вот и теперь, он только подумал о Зое и тут же понял, что уже едет к ней.

Олег набрал номер ее телефона на мобильнике и позвонил. Ему повезло, Зоя оказалась дома.

— Привет, — сказал он в трубку. — Не узнаешь?

— Узнаю, — сказала она спокойно. — Тебя трудно не узнать.

— Спала уже, наверное?

— Нет, легла только недавно, еще не успела…

— Замуж не вышла? — попытался пошутить Олег.

— Не вышла, — не приняла его шутки Зоя.

— Ты сейчас одна? — с непонятной тревогой в сердце спросил Олег.

— Как всегда, — ответила Зоя. — Только с девочками.

— Ну я тогда подбегу, а?

— Подбегай…

Она жила довольно далеко, и он уже фактически проехал половину пути к ней. Олег прикурил сигарету и сосредоточился на воспоминаниях — они сладко защекотали сердце и родили в нем надежду — после «школы» Лиз, она была первой из женщин, о которой он думал с искренней душевной симпатией.

Зою, которая была всего на год моложе Олега, он знал очень давно — лет пятнадцать. Еще, когда они были совсем молодыми, она нравилась ему своей точеной фигурой и черными как смоль глазами под такими же черными локонами прически, и он в то время еще пытался за ней ухаживать. Но то ли ухаживал плохо, то ли сам не очень нравился Зое, но тогда из этого ничего не вышло, потом он узнал, что она вышла замуж и в течение двух лет родила двух дочек, и, казалось, их пути разошлись навсегда. Но лет пять назад в середине лета он случайно встретил ее на улице и, глядя в ее довольные глаза, проводил домой. По дороге узнал, что с мужем она развелась пять лет года назад, что девочки ее подросли, ходят в школу, сейчас они у ее мамы в деревне набираются здоровья на зиму.

Олег почувствовал, что нравится она ему все также, и ее отношение к нему заметно изменилось, — они просидели весь вечер у нее на кухне за бутылкой шампанского, и Олег остался у нее ночевать.

Она нравилась ему практически всем и во всем, но все-таки не настолько, чтобы окончательно к себе привязать, потому он легко уходил от нее и возвращался редко, только, когда у него было совсем плохо на душе и скучно или тоскливо на сердце.

Она никогда не задавала ему вопросов: что, мол, как и почему? — встречала его как бы с наполовину радостной, с наполовину безразличной улыбкой, никогда ничего не требовала и не ставила никаких условий. Она просто принимала его и все, может быть, — как что-то необходимое в жизни одинокой молодой женщины.

Потом появилась Лиз, и Олег совсем перестал к ней ходить.

И только сейчас, в машине, он неожиданно и до боли в сердце понял, что нет и не было в его жизни женщины, которая бы так хорошо к нему относилась и так бы легко все прощала.

Он выехал на центральную улицу и прибавил скорость. Потом подумал, что сейчас было бы совсем некстати напороться на гаишника, и потому скорость сбавил, поехал медленно и спокойно. Было около часа ночи, но машин на улицах почти не убавилось, город кипел жизнью даже в такую зимнюю ночь, а он убегал к женщине в надежде спрятаться от всех и всего…

Олег припарковал машину прямо во дворе, рядом с ее подъездом, быстро поднялся на лифте на пятый этаж, коротко нажал кнопку звонка. Она открыла ему почти мгновенно — ждала! и приложила палец к губам.

— Т-сс, девочки спят, — шепотом сказала она, пропуская его в квартиру.

Олег повесил куртку в прихожей и вслед за Зоей прошел на кухню.

— Есть будешь? — спросила она.

— Нет, не хочу, но горячего чаю выпью, — сказал Олег и вспомнил, что сегодня целый день он практически ничего не ел, но есть все равно не хотелось.

Он сел за стол, достал сигареты. Зоя поставила на газ чайник, потом присела напротив него.

— Ну рассказывай, — сказала она. — Какими судьбами?

— Мне нужно у тебя переночевать, — сказал Олег.

— Ночуй, — почти безразлично ответила Зоя. — Я привыкла, ты всегда приходишь ко мне только переночевать.

 Олег хотел сказать, что сегодня особый, исключительный случай, но посмотрел на ее влажные черные глаза и передумал — в их отношения это ничего не добавило бы.

— Можно? — спросил он, показывая на сигареты.

— Кури, — сказала Зоя. Она поднялась, открыла форточку, потом плотно прикрыла дверь на кухню. Затем выключила газ под чайником и заварила Олегу чай.

— Что тебе дать к чаю? — спросила она. — Есть колбаса, сыр, печенье…

— Ничего, — ответил Олег, закуривая. — Только крепкий чай и даже без сахара.

— Уже поздно, ты пока пей чай, а я пойду тебе постелю, — сказала Зоя. — Ты же знаешь, когда девочки дома, у меня спать негде. Но как-нибудь перекантуемся.

— А к себе ты меня уже не пускаешь?

— Олег, ты когда был у меня в последний раз? — спросила Зоя.

— Когда?

Да, действительно, когда? Он уже не помнил.

— Не знаю, — сказал он. — Давно…

— Ты был у меня летом два с половиной года назад, Олег, — сказала Зоя. — Что же ты хочешь? Женщине надо либо регулярно заниматься сексом или не заниматься вообще. От этого зависит многое в ее жизни. А так, наскоками, Думаю не стоит… Потом мужчина ушел, а она пусть как хочет…

Олег встал, подошел к ней, обнял за плечи.

— Не обижайся, а? — попросил он. — И прости меня, так складывается… Ведь ты же у меня золотой человек.

— Золотой-то, золотой… Может, в этом моя беда. Но я на тебя и не обижаюсь. Просто, стоит ли опять возвращаться к прежнему, если уже отвык от него.

— Да кто об этом точно знает: стоит или не стоит? — мягко произнес Олег. — Все познать можно только в сравнении… Не надо мне стелить отдельно…

— Тебя не переубедишь, — вздохнув, сказала Зоя. — Допивай чай и иди ложись в большую комнату…

Она ушла в ванную, Олег взял чашку с чаем и подошел с сигаретой к форточке. За окном стояла крепкая зимняя ночь, густо высветившая звезды, среди которых бродила молодая луна…

 

2.

Утром Олег решил отвезти деньги.

Зоя поднялась рано и ушла на кухню: Олег проснулся под приглушенное звяканье посуды, он тоже встал, прислушался, — других звуков в квартире не раздавалось, значит, девчонки еще спали.

На кухне кипел чайник, что-то булькало в кастрюльке, на высоком холодильнике приглушенно работал маленький телевизор. Зоя в халатике стояла у раковины спиной к нему и что-то мыла под струей воды.

Олег бесшумно подошел к ней и обнял за плеч, прижался щекой.

— Ой! — засмеялась Зоя. — Перепугал…

 — Ну-ну, — сказал Олег. — Разве может мужчина перепугать женщину?

— Садись завтракать. Макароны уже готовы, сейчас будет яичница.

— Ты что так рано поднялась? — спросил Олег, усаживаясь за стол. — Воскресенье же…

— Привычка вставать на работу. Да и не так уж рано, — уже почти восемь. Скоро девчонки поднимутся, есть попросят.

Она положила ему на тарелку макароны, яичницу, достала из холодильника соленые огурцы и помидоры.

— Извини, — сказала она, садясь за стол напротив, — может, не так густо, но что есть.

— Да что ты, Зой?— вспыхнул он. — Все отлично!  Спасибо тебе…

— Ну тогда ешь, — улыбнулась Зоя. — Чтобы я не зря старалась…

Олег почувствовал, как он все же голоден, — вчерашний день, сегодняшняя ночь, когда поспать удалось всего-то часов пять, вымотали его основательно и теперь он не ел, а метал, а Зоя смотрела на него и снова улыбалась, наливая ему кофе.

— Зой, — сказал Олег, — можно я у тебя поживу денька два-три?

— У тебя что-то случилось, Олег? — улыбка слетела с ее лица, в глазах появилась тревога.

— Да не то, чтобы случилось,.. — замялся Олег и все же соврал:

— Понимаешь, ко мне друзья приехали, молодожены, тоже — дня на два на три. Не хотелось им мешать…

— Понимаю, — вздохнула Зоя, — живи…

Она понимала, что правды он не скажет,  и ждать ее не намеревалась, но отказать ему не могла.

— Ну-ка, ну-ка, Зой, сделай телевизор погромче.

По телевизору шел выпуск местных новостей.

«Очередная криминальная разборка в нашем городе, — говорила низким приятным голосом черноволосая диктор местных новостей. — Этой ночью на тротуаре возле, давно пользующегося криминальной репутацией, кафе «Золотое руно», что на Октябрьской улице, владельцем кафе Автондилом Веридзе обнаружены три трупа со смертельными огнестрельными ранениями. Со слов владельца, вчера кафе закрылось рано, но в его помещении еще находились сотрудники, и как обычно, работал музыкальный центр и потому ни он, ни двое его работников не слышали выстрелов. Около часа ночи они закрыли кафе и вышли на улицу, собираясь ехать домой, и тут обнаружили убитых, личности которых им незнакомы. По мнению сотрудников правоохранительных органов все трое погибших мужчин возрастом до тридцати пяти лет по-видимому принадлежали к одной из криминальных группировок города и, судя по всему стали жертвами очередной бандитской разборки. Ведется следствие…».

— Что? — спросила Зоя, глядя на Олега.

— Да так, ничего, — рассеянно сказал он. — Опять кого-то подстрелили… Я позвоню пока, можно?

В тот момент он понял, что деньги нужно отвезти немедленно, потому что позже, может получиться так, что он не сможет отвезти их никогда.

— Звони, — сказала Зоя, подавая ему телефон.

Олег взял телефон, подумал секунду и поставил его на стол.

— Нет, я со своего, — сказал он. — Кажется он у меня в куртке.

Он достал из кармана телефон и набрал номер.

— Аркадия Семеновича можно? — сказал он в трубку.

— Аркадий Семенович уехал вчера на городскую квартиру и сегодня его на даче не будет, — ответил хрипловатый женский голос.

— Дайте мне его адрес, — попросил Олег.

— Такие сведения нам давать запрещено, — ответила женщина.

— Ну тогда хоть номер телефона. Очень нужно. Я деньги ему должен вернуть.

— Записывайте, — сдалась женщина. Видно, слово «деньги» было для нее что-то вроде слова «Сим-Сим».

Олег записал номер телефона и тут же начал его набирать.

— Алло, — сказал он, когда номер соединился, — мне нужен Аркадий Семенович.

— А кто его спрашивает? — услышал он в трубке знакомый голос Яши.

— Это Олег Шурыгин. Вы мне звонили неоднократно и должны помнить. Послезавтра я должен ему вернуть деньги, которые брал в долг.

— Помню, конечно, — сказал Яша. — А что у вас за вопрос сегодня?

— Я хотел бы привезти деньги сейчас.

— Аркадий Семенович по утрам занимается творческим трудом и потому никого не принимает, — тоном, не терпящем возражений, ответил Яша и, видимо, собрался положить трубку.

— Погодите! — сказал Олег. — Слушайте, если я говорю, что нужно сегодня, значит, так нужно. Потому что может случиться так, что я их вообще не привезу никогда…

— Одну минутку, — сказал Яша, — я сейчас узнаю…

Он ушел куда-то что-то узнавать на Олеговы мобильные доллары. Вернулся минуты через три, сказал коротко, но максимально растянув слова:

— При-иезжа-айте-е че-ере-ез час…

— Адрес, скажите адрес, — чуть ли не закричал Олег в трубку. — Я не знаю, куда ехать. Тот раз я был у вас на даче, теперь вы в городской квартире…

Яша назвал адрес и повесил трубку.

Олег начал быстро одеваться.

— У тебя срочные дела? — спросила Зоя, выйдя в прихожую.

— Да, — сказал Олег, зашнуровывая ботинки. — я отлучусь часа на три, потом приеду, но предварительно позвоню. Может, что купить из продуктов?

— Смотри сам, — пожала плечами Зоя. — Может, что и купи…

— Ну я побежал, — сказал Олег и выскочил на лестничную площадку.

Олег снова восхитился старой «Копейкой», — она опять не подвела. Несмотря на мороз, завелась легко, быстро прогрелась и скоро уже Олег выезжал со двора на широкую городскую улицу…

 

3.

Дом Аркадия Семеновича Олег отыскал быстро. Обычная четырехподъездная девятиэтажка из белого кирпича. Он был слегка удивлен, что столь богатый человек, как Аркадий Семенович, живет в обычной городской квартире, а не в особняке на полсотни комнат, но потом решил, что у каждого богача должно быть свои причуды и сдвиги, и перестал об этом думать.

Олег припарковал машину возле второго подъезда и на лифте поднялся на четвертый этаж.

На площадке четвертого этажа вместо обычных для этой серии совдеповских домов четырех входных дверей было всего две — обе совершенно одинаковые из вороненой брони с выпуклыми глазками и красными кнопками звонков на переговорных устройствах и даже блестящие, из анодированного металла, номера квартир на дверях были одними и теми же: пятьдесят.

Олег подивился такому обстоятельству и, не зная на каких дверях жать кнопку звонка, решил сделать это наугад, — нажал на красную кнопку на двери слева от лифта.

Переговорное устройство щелкнуло, слегка зашипело, и, похожий на Яшин. голос спросил:

— Кто?

Олег был уверен, что Яша сейчас обозревает его в выпуклый глазок, но таков, видимо, был заведенный здесь порядок, поэтому он, уже не удивляясь, ответил просто:

— Шурыгин Олег…

— Подождите минуту, — сказало устройство и, снова щелкнув, замолчало.

Подошел лифт, створки его двери разошлись и выпустили на лестничную площадку мужчину в кожаной куртке и женщину в дубленке — на вид им было лет по сорок. Они безразлично глянули на Олега и стали звонить в дверь напротив.

— Кто? — последовал оттуда стандартный вопрос и, как показалось Олегу, задал его тот же голос.

— Аня это, Свидерцева, — сказала женщина.

Через минуту дверь на противоположной стороне лестничной площадки, прогремев и проклацав замками, распахнулась ,и на пороге — Олег не поверил своим глазам! — возник худосочный Яша.

— Нет его, — обращаясь к мужчине и женщине, сказал Яша, делая печальным лицо, анфас которого занимал очень мало места между двумя как бы увеличенными профилями.

— Сколько я сюда могу ходить? — вдруг закричала женщина. — Когда не придешь, его все нет и нет. Он вообще бывает здесь когда-нибудь? Я буду ждать здесь сколько угодно, пока не дождусь…

Яша равнодушно пожал плечами и через головы посетителей позвал Олега.

— Проходите…

Олег понимал, если Аркадий Семенович успел связаться с Автондилом, то ему уже отсюда не выйти, и эта квартира с бронированной дверью окажется для него западней. Можно было положить деньги на порог и уйти, но для такого принципиально честного человека, как Аркадий Семенович, это был бы неоценимый подарок — Олег был уверен, что долг бы его, после такого маневра, все равно остался бы прежним, а санкции по нему своевременно вступили в силу. И он шагнул в квартиру.

Яша пропустил Олега прямо на сидевшего за его спиной громадного дога, затем захлопнул дверь и быстро, заученно  защелкнул все замки.

Дог зарычал на Олега, оторвал свой поджарый зад от пола.

— Спокойно, Кинг, — сказал Яша. — Сидеть…

Дог снова уселся на пол. Олег на минуту забыл о нем, с интересом разглядывая квартиру.

Совдепия осталась по ту сторону стальной двери. По эту — началась такая непривычная для глаза Олега роскошь, что он сразу ощутил и понял: даже в те времена, когда он был обладателем более двухсот миллионов рублей, он все же не был достаточно богатым человеком, чтобы стать владельцем подобной роскоши. Даже дача Аркадия Семеновича, при всей ее громадности и отделке, не произвела на Олега такого впечатления, как квартира.

И тут он понял, почему Яша, переговорив с ним через одну дверь, на площадке появился из противоположной. Квартира была перестроена из четырех стандартных квартир на лестничной площадке и имела два выхода: наверное, один парадный и второй — черный, дверь которого только что запер Яша.

— Оружие есть? — спросил Яша из-за спины Олега и похлопал его по карманам.

— Откуда? — возмущенно спросил Олег, а сам подумал: «За лоха держит, это хорошо…».

— Тогда проходи... — сказал Яша. — Кинг, фу-у!..

 

4.

По длинному с поворотом коридору Яша провел его куда-то в глубину квартиры, открыл дверь в небольшую комнату с одним металлопластиковым окном, где за массивным инкрустированным письменным столом сидел сам Аркадий Семенович, которого «не было дома». «Кабинет, — догадался Олег, — вместилище мук творчества…». Вдоль обеих стен стояли шкафы с книгами, судя по корешкам — в основном творениями хозяина дома. Музыкальный центр в углу испускал негромкие звуки довольно приятной музыки. На столе, перед Аркадием Семеновичем, стоял новенький ноутбук, в клавиши которого он ширял толстыми волосатыми пальцами.

Дверь за Олегом тихо прикрылась, и он замер у входа.

Аркадий Семенович оторвал свои мутноватые выпуклые глаза от ноутбука, посмотрел на Олега и спросил, точно гавкнул:

— Принес?

— Принес, — ответил Олег. Здороваться с такими людьми, как он, Аркадий Семенович, видимо, не привык и не считал нужным.

— Положи на стол, — снова рявкнул Аркадий Семенович. Он был явно недоволен и раздражен,—  видимо, вынужденно тратя время на Олегов долг, он терял гениальные мысли для очередной книги. Но деньги все же были важнее.

Олег прошел вперед и положил пакет с деньгами на стол перед Аркадием Семеновичем.

— Пересчитайте, — сказал он, оставаясь у стола.

Аркадий Семенович все так же недовольно развернул пакет, выложил пачки с купюрами на стол и спросил:

— Сколько ты мне должен?

— Тридцать миллионов с учетом инфляции и процентов роста, — сказал Олег.

— А здесь сколько?

— Ровно тридцать.

Аркадий Семенович медленно и деловито начал пересчитывать деньги, аккуратно, бумажка к бумажке, складывая их на столе.

— Да, здесь ровно тридцать, — наконец сказал он. — Но инфляция, дорогой, оказалась много выше, чем мы с тобой предполагали, поэтому я на этой сделке теряю три миллиона. Ты обязан их сегодня же мне вернуть.

— Верните мою расписку, — хрипло сказал Олег.

— Ты слышишь, что я говорю!? — взвизгнул Аркадий Семенович. — Сегодня же вернешь мне недостающие три миллиона!

 Олег выхватил из бокового кармана куртки пистолет и направил его в голову Аркадия Семеновича. Ствол замер на расстоянии тридцати сантиметров от его лба.

— Расписку! — прошипел Олег. — Или твои гениальные мозги размажутся по всем твоим произведениям!

Аркадий Семенович замер. Глаза его расширились, сначала больше от удивления, чем от страха, но тут же  по его толстым, бритым до густой синевы щекам, разлилась мертвенная бледность, рот стал похож на рот выброшенного на берег налима, когда тот безнадежно хватает воздух вместо воды. Дурной запах, перебивая дорогой одеколон и заполняя комнату, явственно пополз от Аркадия Семеновича.

— Ну!? — Олег приблизил ствол пистолета еще ближе ко лбу Аркадия Семеновича. — Считаю до трех, потом возьму сам, перешагнув через твой труп…

Аркадий Семенович трясущимися руками открыл один  из ящиков стола и, поковырявшись в нем, достал исписанный лист бумаги, протянул Олегу. Тот бегло просмотрел, узнавая, свою расписку и спрятал ее в карман.

— Теперь, сволочь, мы с тобой в расчете, запомни это! И без всяких трех миллионов инфляции, — сказал Олег. Он забрал со стола свой полиэтиленовый пакет, сунул в него руку с пистолетом. — А теперь ты позовешь свою шестерку и, чтобы я не поднимал в этом доме стрельбу, спокойно скажешь ему: «Проводи гостя…» И никаких лишних слов или телодвижений, никаких охранников, я хорошо стреляю и тебя обязательно достану, запомни это… Ну, зови…

Аркадий Семенович нажал кнопку на столе. Дверь приоткрылась, показался Яша, Аркадий Семенович сказал, старательно выговаривая слова:

— Яша, проводи гостя…

— До свиданья, Аркадий Семенович, творческих успехов вам, — очень вежливо и даже слащаво сказал Олег, а сам подумал: «Может, выдавишь, что-нибудь путевое из своей тупой головы, гнида…».

Яша или ничего не понял или ловко прикинулся непонимающим — он, как ни в чем не бывало, повел Олега назад к выходу.

Через три минуты Олег вышел из подъезда и направился к своей машине.

— Скажите, он дома? — окликнул его женский голос. Олег обернулся и увидел мужчину и женщину, которые только что приходили к Аркадию Семеновичу.

— Извините, мы вас дожидались, — подойдя ближе, скороговоркой произнесла женщина. — Скажите, вы видели его?

— Кто дома? — торопливо и не очень вежливо переспросил Олег.

— Аркадий, — сказал мужчина.

—Дома, дома, где ж ему еще быть? Сидит за столом, что-то пишет, — ответил Олег и побежал к своей машине.

— Ну что я тебе говорила!? — закричала женщина. — Дома он и не хочет с нами встречаться.

И они решительно направились к подъезду.

Олег спешил, и в этом он не ошибся. Он уже выезжал со двора, когда в зеркало заднего вида увидел, как из двери подъезда выскочили, размахивая пистолетами, два бугая в спортивных костюмах и кроссовках. Стрелять они не стали и бежали вяло, нехотя, словно выполняли чей-то приказ без желания подставлять себя под пули.

«За что вам только платят, коросты? — злорадно подумал Олег, выруливая на проспект. — Охрана!.. Но так тебе и надо, сука…»…

 

Глава тридцать первая

РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

 

1.

Вместо запрошенных трех, Олег прожил у Зои целых десять дней, практически не выходя из квартиры и выборочно отвечая на звонки мобильника.

Тогда, покинув роскошную квартиру Аркадия Семеновича, Олег сразу помчался к Паше в больницу. Он шел по коридору и с удивлением замечал, что у него появилось нестерпимое желание оглянуться. «Как быстро! — усмехнулся он. — Но ведь это же дурная привычка и плохая примета…». В приметы он верил давно, но старался хотя бы не замечать или не вычислять их исполнение.

Пашу он нашел все в той же курилке у телевизора. На скамье возле Паши сидели еще двое больных и наблюдали на экране рекламный блок. Олег отозвал Пашу в сторону.

— Жбан, — зашептал Олег на ухо Паше, — тебе надо быстро собираться и уезжать отсюда.

— Почему? — удивился Паша. — Меня все равно завтра выписывают.

— Давай сегодня, — сказал Олег. — завтра я вряд ли смогу за тобой заехать…

— Ну вот, начинается межрекламная пауза! — громко объявил один из больных. — Павел, иди дальше новости смотреть…

— Сейчас, — отмахнулся от больного Жбан и тихо спросил у Олега:

— Что случилось?

— Подожди, подожди, давай послушаем… — сказал Олег, показывая на экран телевизора.

«… Сегодня в одиннадцать часов дня возле Северного рынка была взорвана автомашина «ВАЗ-2109» темно-вишневого цвета. Погибли два человека, один из них сотрудник милиции Николай Скрипник, личность второго устанавливается. По данным Госавтоинспекции автомобиль был зарегистрирован на имя Шурыгина Олега Николаевича, жителя нашего города, который, очевидно и является вторым погибшим…».

— Вот оно, что случилось, — снова прошептал Олег. — Они опять ошиблись, взорвали мою машину, а думали меня. Этот Скрипник — ему я продал свою машину… Значит, не врал…

— Что не врал? — не понял Паша.

— Не врал, что мент, — сказал Олег. — Думал, брешет… Давай отойдем куда-нибудь. Мне надо тебе кое-что рассказать.

Они поднялись на лифте на семнадцатый этаж, потом одолели два пролета лестницы на чердак и здесь, у запертой двери, Олег рассказал Паше про Маргулиса, про дворец с подвалом и счет Хомяку, про полученный крепкий удар по голове и свидание с братвой в кафе Автондила «Золотое руно», свое возращение к кафе и встречу с Хомяком и его дружбанами.

— Да, — сказал Паша и почесал затылок, но глаза его почему-то радостно блестели. — Круто наворочено! Но ты, Олег, молодчага, так сумел! И это же классно, что они тебя подорвали. Но тебе все равно надо спрятаться и пересидеть, пока там будет следствие, да экспертизы — дело, один хрен, быстро закроют и сдадут в архив. Так, что, постарайся залечь на дно. И поспеши, для тебя сейчас время  больше, чем деньги. А за меня не беспокойся, я завтра преспокойно выпишусь и сам доберусь домой. Я уже практически здоров и могу нормально двигаться. Пошли на наш этаж.

На лестничной площадке травматологии они обнялись, и Олег побежал вниз. Во дворе больницы он внимательно осмотрелся — вокруг ничего подозрительного не было — и поехал к Зое.

Паша позвонил в понедельник вечером, и они договорились общаться по телефону ежедневно в восемь вечера и сообщать друг другу о своих делах.

Но на десятый день, когда Олег уже плотно задумывался о новом убежище, Паша срочно вызвал его к себе…

— Я нашла тебе квартиру, — сказала ему перед этим Зоя. — В частном секторе отдельный флигель, отопление газом, правда, туалет во дворе. Одна моя знакомая согласна сдать. Нет, я тебя не гоню, смотри сам, как тебе удобно, так и делай.

Они сидели на кухне и пили чай. Телевизор на холодильнике гнал вечернюю российскую программу «Вести».

— Она случайно не холостячка? — попытался пошутить Олег.

— И холостячка, и молодая, и дом у нее большой, и флигель во дворе с садом, и дети уже почти взрослые, — совершенно серьезно и с каким-то с вызовом ответила Зоя. — Так что, невеста по всем статьям. Только, думаю, как женщина она тебе совсем не понравится, а ты по-моему из тех, кто не меняет свободу на деньги и материальное благополучие.

— Ты как всегда права, — тоже серьезно сказал Олег, и в это время позвонил Паша.

— Приезжай срочно ко мне, — сказал он в трубку. — разговор есть…

 

2.

Паша жил в небольшой трехкомнатной квартире в доме на улице Ленина вместе с матерью и сестрой. Он сидел на диване в своей комнате и мрачно смотрел в маленький телевизор на тумбочке.

— Нет, не передали, — сказал он, когда Олег вошел в комнату.

— Что не передали? — не понял Олег.

— Да в местных новостях не передали за этих козлов, — сказал Паша и предположил:

— Может быть, завтра передадут?

— Да говори ты толково: что передадут, за кого?

— Садись, — сказал Паша, — не обращая внимания на вопросы Олега. — Сейчас мы с тобой выпьем по рюмке «Гжелки» — отметим одно дело.

Он встал и ушел на кухню. Вернулся с бутылкой «Гжелки», рюмками и тарелкой с солеными огурцами. Быстро наполнил рюмки водкой, поднял свою.

— Выпьем за торжество справедливости! — с пафосом произнес Жбан и одним глотком выпил водку.

Олег ничего не понимал, но водку выпил. Они съели по огурцу и закурили.

— Ты знаешь, я бы мог, особо не потея, зарабатывать хорошие бабки, — сказал Паша, довольно ухмыляясь. — Все было очень просто.

— Жбан, не валяй дурака! — уже сердито произнес Олег. — Что ты все вокруг, да около? Рассказывай…

— Ты помнишь, я тебе говорил про винтовку, что купил по случаю?

— Да.

— Так вот, сегодня я ее испробовал.

— Как это испробовал? — еще не веря, переспросил Олег.

— Сегодня я наказал двух мерзавцев и негодяев за их паскудные дела, — горделиво произнес Паша. — Думал, передадут о них по ящику, но нет, пока молчат. Видно, совсем мелкие сошки.

— Паш, ты о ком говоришь? — холодея от догадки, спросил Олег.

— О двух наших общих знакомых: капитане Седликове и лейтенанте Михайлушкине. Я их приговорил. Три дня их выслеживал, — мне надо было получить их вместе, чтобы не заниматься этим два раза. А сегодня выпал случай, и я послал им приветы из снайперской винтовки прямо через ветровое стекло машины капитана Седликова. Теперь им присвоят звание героев за борьбу с бандитизмом, правда, посмертно.

— Паш, зачем ты это сделал? Зачем совершенно добровольно влазить в очередное гавно, которое может стоить тебе головы? Ты что совсем охерел? Ты ничего не изменил, лишь создал новые проблемы, которые только все усугубляют.

— Может, я и охерел, — как-то грустно и очень серьезно, сказал Паша, — но, Шурин, пойми, если бы я этого не сделал, то бы не смог жить дальше. Вся наша беда в том, что мы не можем за себя постоять перед любым засратым мерзавцем, государство нам не помогает, а сами мы глотаем обиды и делаем вид, будто ничего особенного не происходит или же, что мы так великодушны, что все умеем прощать. Если бы каждый из нас, нормальных людей, мог бы за себя постоять, жизнь была бы совсем другой, поверь мне, Шурин. И давай выпьем еще по одной.

Он снова наполнил рюмки и сказал:

— Теперь передо мной второй вопросик стоит, самый важный и ответственный. Давай выпьем за него.

— Кулиев? — с тревогой спросил Олег.

— Он самый, — сказал Паша. — Уж про него, я думаю, передадут точно, и не только в местных новостях, но и в центральных.

— Жбан, ты затеял очень хреновое и опасное дело, — сказал Олег. — Я знаю, тебя не переубедишь, но тебе нужна моя помощь, — давай решать этот вопросик вдвоем.

— Нет, — сказал Паша. — пока я буду один. Вот если со мной что случится, тогда ты сделаешь это вместо меня. Винтовку найдешь, если будет надо. Давай выпьем за победу.

Они выпили еще по рюмке. Олег долго молчал, раскуривая новую сигарету, потом сказал, чувствуя в своем голосе неуверенность:

— Жбан, я тебя очень прошу: подумай хорошенько и брось ты эту затею. Все равно ты ничего не изменишь в этой жизни, место этого Кулиева тут же заполнит кто-то другой, а вот себя ты, погубишь.

— Другие мне не делали пакостей и до других у меня пока нет дела. Хотя я, если бы имел... — Паша на минуту задумался и неожиданно рассмеялся:

— Ты же себя погубил? И ничего…

— Я не собирался этого делать, меня вынудили, у меня не было выбора, поверь! — резко произнес Олег, нажимая на каждое слово. — А ты…

 — А я тоже вынужден это делать, — перебил его Паша, — потому что я человек, а не грязь у них под ногами. Я не только все хорошо обдумал, я пережил это — у меня было много времени все обдумать и пережить: и так по жизни, и в КПЗ, и в больнице. Только и дышал этим последнее время. — Жбан говорил очень серьезно, взволнованно, глаза его горели. — Ты вот сказал, ничего не изменится. Изменится. Может, хотя бы в том, что кое-кто не станет вот так просто и без оглядки, только для того, чтобы урвать лишний доллар, ломать чужие жизни. Если каждый из нас хоть чуток изменит что-то и как-то постоит за себя, то, поверь, изменится все вокруг. Давай выпьем за нас…

Олег посмотрел на друга и ничего не сказал. Паша жил своей правотой, которую поколебать было невозможно…

 

3.

Через два дня Олег переехал в один из дальних пригородов на частную квартиру. Место было тихое, почти сельское, деревья в саду тонули в нетронутых сугробах, чертя их по вечерам длинными черными тенями стволов, большой кирпичный дом и маленький тоже кирпичный флигель, скорее летнюю кухню, разделял заасфальтированный дворовой проезд с навесом из металлических труб и сетки, густо увитый безжизненным сейчас виноградом.

Хозяйка дома была молодой, точнее, моложавой, лет на десять-двенадцать старше Олега и, видимо, эта разница в возрасте не давала Зое повода для какой-нибудь ревности даже в мыслях, но выглядела она хорошо, была стройна и подвижна и очень бойка на язык. Ее дети были совсем взрослыми: старшая — дочь, училась в институте, младший — сын, уже крепкий парень, где-то работал.

— Люба, — представилась хозяйка Олегу, когда они с Зоей вошли к ней во двор, но тут же поправилась:

— Любовь Александровна, но можешь называть просто Любой, — всякой женщине в компании молодых людей хочется быть молодой.

Зоя поморщилась и ничего не сказала.

— Вот флигель, — продолжала Люба, открывая тяжелую плотную дверь в маленький домик, — здесь чисто, тепло, я все убрала, помыла и печь протопила. Мебель не ахти какая, но все необходимое здесь есть, даже телевизор, — она нажала на кнопку переключателя старого цветного телевизора, и он бодро заработал. — Жить здесь можно припеваючи, мы раньше никогда квартирантов не держали, но ради Зоечки я согласилась. Машину можешь ставить во дворе, живи сколько хочешь. Цену тебе Зоя говорила?

— Говорила, — кивнул Олег.

— Деньги будешь отдавать раз в месяц, когда сможешь, твердых сроков не ставлю.

— Я могу сейчас, сразу за два месяца, — сказал Олег.

— Вот и хорошо! Ты где работаешь? — неожиданно спросила Люба.

Видя, как Олег замялся, не зная что сказать, вместо него ответила Зоя:

— Он писатель, — сказала она, — работает над книгой. Ему оч-чень нужны покой и уединение.

— Понимаю, — согласилась Люба. — Условия нужны. Условия мы тебе обеспечим. А когда книгу напечатают, мне одну подпишешь, договорились?

В общем, «берлога» была найдена, выглядела вполне надежной и можно было «залечь» в нее до поры до времени. Все  вокруг было приятным и обнадеживающим, таким светлым и радостным, оно нравилось Олегу, и он мог бы уже успокоиться и верить, что все придет в норму и жизнь наладится, если бы не какая-то тяжесть каждодневной опасности, постоянного ожидания захвата и беспросветности в будущем, которая лежала у него на сердце.

Люба пригласила их обедать, обед затянулся до позднего вечера — говорили о разном, и Олег за много времени впервые почувствовал, что отдыхает душой…

 

4.

Февраль «в берлоге» прошел спокойно, но в марте, казалось, уже застывшие события, вновь, словно бы оттаяв, навалились на Олега.

Хозяйка Люба вечерами была занята детьми, но по утрам приходила к Олегу — «создавать условия», что-то убирала, мыла, иногда приносила ему тарелку какой-нибудь еды и почти непрерывно о чем-то приветливо болтала, громко смеясь и оставаясь в гостях у Олега все дольше и дольше. Он ей нравился, — она только по этой причине и пустила его на квартиру, — в ней был заметен опыт долгосрочной одинокой бабенки, у которой оставалось очень много нерастраченной на мужчин энергии и желания о них заботиться. И, вероятно, потому она старалась для него во всем и во всем пыталась угодить, отчего Олегу приходилось искусственно смущаться и разыгрывать из себя скромного и непритязательного человека …

Он в первый же день притащил из машины старую общую тетрадь и шариковую ручку и, чтобы как-то укорачивать присутствие Любы во флигеле, вешал на свое лицо задумчивость творчества и делал вид, что увлеченно пишет. Посмотрела бы Люба, что он там писал, она либо смеялась бы долго и весело, либо страшно разозлилась бы на обман, но она только ерошила ладонью от затылка ко лбу волосы Олега и, смеясь только от общения с ним и хорошего настроения, спрашивала:

— Ты че, блаженный? — и, не дожидаясь ответа, смеялась дальше:

— Да во то ж вы, поэты, все чокнутые…

Олегу она нравилась, — Люба была веселой и обходительность, тело ее еще могло привлекать мужчин, хотя и было не во вкусе Олега. Нравилась-то она, нравилась, но ее постоянный, беспричинный смех иногда просто раздражал, и он тогда набирался терпения и, дожидаясь, когда она уйдет, еще усерднее строчил в своей тетради пустые фразы и делал вид, будто ничего не видит и не слышит. А так, в остальном — у Любы можно было жить и неплохо…

Вечером Восьмого марта приехала Зоя, и они втроем отметили женский праздник с домашним тортом и десертным вином. Подвыпившая Люба клялась всем в вечной любви, жаловалась на каждодневную скуку и одиночество, Зоя в основном привычно помалкивала, и Олег думал, что у каждого их них свои проблемы и болячки, и очень трудно определить кому из них лучше, а кому хуже. Но все равно праздник удался, и они засиделись за столом далеко за полночь.

Казалось, все было неплохо, но быстро таяли деньги и Олегу пришлось по вечерам выезжать в город «гонять королей», — сейчас он понимал, насколько он правильно поступил, что приобрел эту старую, неприметную, но хорошо отлаженную машину и теперь она хоть как-то «кормила» и его, и себя.

Иногда он заезжал к Паше — тот встречал его радостно, но был постоянно задумчиво серьезен и угрюм, какие-то мысли и планы не покидали его. Олег видел это и молчал, понимая, что говорить с Пашей на эту тему уже бесполезно.

Первое неприятное сообщение пришло пятнадцатого марта. Зазвонил мобильник и на его экране высветился незнакомый номер. Олег рискнул и нажал зеленую кнопку.

— Алло, это Шурыгин Олег? — спросил мужской голос.

— Да, — ответил Олег, с трудом узнавая сипловатый голос капитана Незовибатько.

— Гражданин Шурыгин, это вас беспокоит старший оперуполномоченный капитан Незовибатько, не забыли еще такого? — сухим, как песок в Сахаре, официальным тоном сообщил Михаил Никитович.

— Слушаю вас, — с набегающим в груди холодком сказал Олег.

— Хочу напомнить вам, гражданин Шурыгин, что жду вас пятнадцатого апреля, как мы с вами договаривались, — капитан сделал максимальное ударение на четырех последних словах, сказал это так, чтобы Олег никак не смог забыть, «о чем» они договаривались.

— Я буду, — мрачно сказал Олег.

— Смотрите, Шурыгин, чтобы мне не пришлось объявлять вас в розыск, — угрожающе сказал Незовибатько, — тогда все стане…

— Я буду!.. — резко и грубо крикнул в трубку Олег и отключил телефон.

Тут уже было над чем задуматься…

Вторая новость пришла сама собой, и Олег даже не знал, как к ней отнестись, — то ли смеяться, то ли плакать, — все было до умопомрачения комично и несуразно, но сердце щемило, наполнившись грустью и болью.

В конце марта, когда день уже пересилил ночь, ранним светлым вечером, «гоняя королей», Олег высадил пассажира возле одного из минирынков с десятком киосков, зажатых на узком пространстве между двумя девятиэтажками с новыми фешенебельными магазинами для богачей, и выскочил из машины сам — купить сигарет.

Он быстро купил в киоске сигареты и, на ходу распечатывая пачку, чтобы закурить, уже пошел к своей машине, но нечаянно обернувшись, увидел, выходящую из дверей одного из магазинов знакомую женскую фигуру. Нет, он и раньше часто видел эту фигуру, она просто мерещилась ему во многих женщинах, но то были похожие фигуры, а это была несомненно она, одетая в белое кожаное пальто и легкие белые сапоги, в руке тоже белая и кожаная сумка — всех этих вещей  у нее раньше не было, и она сейчас просто порхала, легко и грациозно.

Олег хотел подойти к ней, спросить о жизни, просто так, без всяких эмоций и объяснений, но она сама увидела его, узнала — он понял это сразу, — и отвернулась, несколько сникла, успокоилась и медленно пошла через широкий тротуар к проезжей части улицы. «Ты неудачник, — всем своим видом говорила она ему, — а я без тебя вот какая!»

И тут Олег просто остолбенел. Из большого черного «BMW», припаркованного к бордюру тротуара, выбрался пожилой, толстый мужчина в сером демисезонном пальто и засеменил в ее сторону  — Олег моментально узнал его широкий бабий зад и круглые, выбритые до синевы щеки, выпуклые глаза. Он подошел к Лиз, что-то сказал ей, она ответила и, подхватив его под руку, потащила к машине, снова демонстрируя Олегу свое глупое, самодовольное, искусственно обеспеченное счастье.

«Какая же у них разница в годах? Даже подумать страшно...» — глядя на них, усмехнулся Олег. Да, наконец-то все исполнилось в рамках долголетних расчетов Лиз, и все здесь было для нее выгодным: куча денег, дорогая машина, минимальные претензии со стороны денежного мешка в области секса — ну что с того, что ей иногда придется потерпеть несколько минут, игра стоит свеч, — и Лиз должна быть счастлива. Только вот какие расчеты по поводу Лиз были у самого Аркадия Семеновича, дети которого по возрасту вполне могли бы жениться на ней самой, — это был вопрос и вопрос со многими неизвестными для купающейся сегодня в счастье Лиз.

Но острое чувство ревности к новому обладателю этой, все же прекрасной женщины, все равно сдавило сердце Олега, с трудом, большим усилием воли он подавил это чувство и потом долго стоял и смотрел вслед черному «бумеру», пока тот не скрылся за поворотом.

Он посмотрел на свою старенькую, дешевую машину и подумал: «Вот и расселись мы с ней по разным тачкам. Наверное, так и должно было быть. Ну вот, встретились же родственные души, для которых деньги, это все, не мешают им ни огромная разница в возрасте, ни темное прошлое, ни отсутствие каких-либо чувств и моральных симпатий, — печально думал он, возвращаясь к своей «копейке». — Они сейчас оба просто сияют от счастья и не думают о том, что будет завтра? А завтра все будет зависеть от того, чья жадность победит. Или Лиз за два-три года вытащит из Аркадия Семеновича все деньги и выставит его за дверь, или он поднимет над ней свою любовь к деньгам и превратит ее в рабыню? Один хрен, во главе всего у них будут стоять только деньги, а там где деньги, там все равно когда-нибудь начнется драка…»

Олег почему-то не верил в то, что расчетливая жадность Лиз, ее женское обаяние окажутся сильнее железной скупости Аркадия Семеновича, — она будет либо вечно зависима от него, либо вновь окажется у разбитого корыта, —но он не злорадствовал, — ему почему-то было очень жаль свою, так хорошо начавшуюся, но несостоявшуюся любовь…

 

 

 

 

Глава тридцать вторая

АПРЕЛЬСКАЯ БЛАГОДАТЬ

 

1.

Для начала нужно было увидеть адвокат-шу. И только после этого, с ней или без нее, ехать на свидание к Михаилу Никитовичу.

Олег узнал через справочную номер телефона областной коллегии адвокатов и с мобильника позвонил.

— Алло? — отозвался в трубке приятный, молодой женский голос.

— Девушка, — попросил Олег как можно более вежливым и сладким голосом, — подскажите, пожалуйста, в какой консультации работает адвокат Серафима Львовна Зебер.

В трубке довольно долго молчали, потом тот же голос сказал:

— Вообще-то, таких сведений мы не даем, ну, может, только в исключительных случаях. А вы кто будете?

— Я ее старый клиент, только из другого города. У меня сложное дело и я решил снова обратиться к ней за юридической помощью, но у меня нет ее адреса, а телефон ее я куда-то задевал. А это, как раз и есть исключительный случай — очень-очень надо. Скажите, пожалуйста, что вам стоит?

— Одну минутку, — сказал голос и, чем-то пошуршав за трубкой, спросил:

— Записать есть на чем?

— Да.

— Тогда записывайте: Серафима Львовна Зебер работает в адвокатской конторе «Юрасовский и К», телефон 71-13-48, адрес: улица Воровского 34.

— Большое спасибо, век не забуду! — патетически произнес Олег и выключил мобильник.

А дальше было непонятно: свалилась на него удача или как раз наоборот. Но Олег надеялся на удачу.

На его звонок в адвокатскую контору «Юрасовский и К» ему ответили, что Зебер Серафима Львовна действительно трудится в этом заведении, но в настоящее время ее в конторе нет, потому что она уехала на три дня встречать весну на дачу и на работе будет только в понедельник.

Олега это очень устраивало, и он чуть не подпрыгнул на сиденье своей «копейки». Оставалось только вспомнить, как найти дачу Серафимы Львовны, и узнать, с кем на этой даче она встречает весну — он надеялся, что в любом случае ему удастся с ней поговорить.

У Олега была почти абсолютная зрительная память. Один раз проехав по чужому, незнакомому городу, он возвращался туда через три-четыре года, совершенно не помня и не зная, как по нему вновь проехать, но зрительно узнавая какие-то приметы и ни у кого не спрашивая пути,  безошибочно добирался до места. Вот и сейчас он помнил только, что дача Серафимы Львовны находится севернее города на длинном спуске к Волге, в остальном же полагался на зрительную память.

Он выехал из города на северное шоссе и через три километра свернул вправо у знакомой покореженной автобусной остановки из крашеного железа и покатил по тырсовой дороге мимо садов вниз в сторону реки, внимательно разглядывая перекрестки с боковыми улочками. На третьем перекрестке после ларька-вагончика он свернул налево и медленно поехал узкой улочкой.

А кругом была весенняя благодать — деревья уже начали покрываться молодой листвой, теплый апрельский ветерок веял запахами прелой листвы, просыхающей земли и молодой травой, наполнял все вокруг благоухающей свежестью.

Белая «Нива» стояла за знакомым забором у знакомого домика. Олег остановился и внимательно осмотрел внутренний двор дачи. Во дворе никого не было. Но ведь кто-то же должен быть.

Олег вышел из машины, потихоньку открыл калитку. И в это время дверь на веранду домика распахнулась, и на пороге в резиновых сапогах и красной ветровке с секатором в руке появилась Серафима Львовна. Появилась, сделала шаг на крыльцо и застыла на месте, как монумент.

Минуты три они молча стояли и смотрели друг на друга, узнавая и не узнавая одновременно. Потом Олег шагнул вперед, прикрыл за собой калитку и сказал негромко:

— Здравствуйте, Серафима Львовна… Вот и я…

— Олег... — произнесла адвокат-ша растерянно. — Какими судьбами?

— Да вот, нужда привела, — принужденно улыбаясь, сказал Олег.

— Ты бы как-то предупредил, позвонил бы, я бы в городе тебя встретила, — засуетилась, зачастила скороговоркой Серафима Львовна. — А то, смотря какой вопрос, так и приезжать не надо было, я бы тут решила…

— Надо было, надо, — начал успокаиваться Олег. — По телефону моих вопросов не решишь. А встретиться с вами мне гораздо удобнее и приятнее здесь, на памятной мне даче. Что же вы меня не приглашаете, ломлюсь, как незваный гость.

— Конечно, проходи, дорогой, проходи. Я сейчас чайник поставлю, ты с дороги, наверное, проголодался.

— Да есть такое, но я тоже не пустой, могу вас кое-чем угостить…

Олег вернулся к машине, достал из машины дорожную сумку, понес ее в дом.

— Снимай куртку, мой руки и садись за стол. А я вот тут одна воюю с дачей, — как бы предупреждая его вопрос, сказала Серафима Львовна, ставя чайник на газ. — Никто из моих не хочет сюда ездить: то некогда, то неохота. Приезжают только на шашлыки, да фрукты кушать, а работать не заманишь…

«На сколько же лет она старше меня? — думал Олег, глядя на суетящуюся адвокат-шу. — Лет на семь-восемь, не больше. Как раз подходящий возраст. А она все равно аппетитная бабенка даже в этих сапогах и дачных штанах. — Он улыбнулся. — Но суетится, нервничает, чувствует вину, что ли, и мой визит ей, как кость в горле».

Он достал из сумки и выложил на стол полукопченую колбасу, сыр, кусок балыка из сазана, бутылку дагестанского коньяка.

— Что, гулять будем? — спросила адвокат-ша.

— Будем, Серафима Львовна, будем. Такая встреча! И чтобы разговор наш получился и дело удалось.

— Что так? — встревожилась адвокат-ша.

— Ну я же, наверное, не просто так приехал вас проведать? Дело есть и очень серьезное.

— О делах Олег потом будем говорить, потом, — сказала Серафима Львовна, доставая из холодильника еду и расставляя ее на столе. — А с дороги покушать надо, отдохнуть, а потом уж о делах. Надеюсь, ты не сильно спешишь?

— От вас спешить, Серафима Львовна, очень трудно, — засмеялся Олег, стараясь ее успокоить и не дать выбрыкнуть со страха что-нибудь ему не нужное.  — Я согласен, будем отдыхать и кушать…

 

2.

— За удачу! — сказал Олег поднимая рюмку с коньяком. — Пусть она всегда и везде сопутствует вам, дорогая Серафима Львовна!

— Взаимно, Олег, — широко, но все еще тревожно улыбаясь и не веря в сладость его слов, ответила адвокат-ша. — Мне кажется, в последнее время тебе ее сильно не хватает.

— Как в воду глядите, Серафима Львовна, — тоже широко улыбнулся Олег, — очень не хватает. Она, как и все женщины, уступает только силе и натиску. Но потихоньку мы уже начинаем обламывать эту неверную красотку. И ничего, мало-помалу сдается… Но пить за нее приходится…

Они чокнулись маленькими, на глоток, хрустальными рюмочками, которые у Серафимы Львовны нашлись даже на даче, и выпили.

— Дай-то Бог, чтобы у тебя все получилось, — не очень естественно сказала адвокат-ша, прожевав дольку лимона. — Ты парень крепкий, я думаю, справишься…

Олег ничего не ответил, и его молчание можно было понять как угодно: от полного несогласия со словами адвокат-ши до авторитетного принятия своей уверенности и значимости с чужих слов.

Они сидели за столом еще с полчаса, мало пили, еще меньше закусывали, хотя было время ужина и оба уже давно проголодались, вяло вели разговор ни о чем, откладывая главное на потом: адвокат-ша — с затаенным беспокойством, похожим на страх, Олег, — не узнавая себя, со скрытым, но острым и каким-то торжествующим злорадством.

Потом Серафима Львовна поднялась из-за стола и сказала:

— Олег, давай пить кофе. Чайник уже остыл, ты ставь его на огонь, а я пока пойду наверх постелю тебе постель. Уже поздно, я  по ночам плохо вожу машину…

Она ушла по лестнице в мансарду, Олег занялся чайником.

Он добавил в чайник воды, поставил на газ, затем взял бутылку коньяка, сделал большой глоток из горлышка, потом закурил сигарету, несколько раз затянулся, затоптал сигарету в пепельнице и решительно шагнул к узкой деревянной лестнице — тоже пошел наверх..

В мансарде была довольно большая комната в одно окно с балкончиком. Посередине комнаты вопреки правилам от ската до ската вдоль балкона расположилась широкая двуспальная кровать, на которую они с Пашей почему-то не допустились в прошлый раз, у стены противоположной  балкону стоял старинный шкаф из темной лакированной фанеры, был еще в комнате какой-то столик с зеркалом и пара стульев, расставленных в каком-то, словно задуманном беспорядке.

Адвокат-ша стояла между шкафом и кроватью спиной к Олегу, она замерла с простыней в руках и не шевелилась. Не оборачиваясь, она как-то напряженно молчала.

«А все-таки она чертовски сексуальна, редкая, обалденная женщина! Разве можно пройти мимо такой?» — как-то торжествующе подумал Олег, глядя на ее круглый зад в старых синих джинсах, на спину, гибкость которой не могла спрятать даже широкая вязанная кофта, на линии белоснежной шеи, над которой как-то замысловато была сколота в пучок ее стрижка.

Олег помедлил всего несколько секунд и шагнул к ней. Он подошел сзади, просунул свои руки под ее, поймал ее пышные груди, притянул ее к себе, прижался головой к ее волосам. Серафима все также стояла с простыней в руках, молчала и не шевелилась.

— Ты никуда не поедешь, — зашептал Олег ей в ухо. — Ты будешь здесь со мной… — и подумал: «Должен же я получить компенсацию, наконец! За все потери…»

— Хорошо, хорошо, Олег, — покорно зашептала в ответ Серафима Львовна. — Я… Ты… Хорошо…

Тогда Олег толкнул ее от себя. Она упала поперек кровати лицом вниз, он грубо перевернул ее на спину и начал расстегивать пояс на ее джинсах. Что-то там заело, он занервничал, засуетился и Серафима стала помогать ему. Наконец, пояс и молния расстегнулись, Олег стащил с нее джинсы за штанины, обнажив великолепные точеные ноги и слегка выпуклый,  пухлый живот в белых трусиках.

Она откинула голову и теперь лежала безучастно, пока Олег расстегивал на ней кофту, старую фланелевую рубашку в синюю клетку. И когда грудь ее была обнажена и Олег увидел ее, он упал на Серафиму, припал губами к соску, впился в него, лаская языком, и тогда Серафима на миг застонала, то ли от удовольствия, то ли от боли и страха, впрочем, Олег на все это не обращал внимания.

Он целовал ее грудь, шею, губы, она, казалось, слабо отвечала ему, но об этом можно было только догадываться. Потом рука Олега стала опускаться все ниже и ниже, пальцы проникли под резинку трусиков, продвинулись дальше и запутались в шелковистых волосах лобка, — казалось, Серафима должна была уже изгибаться в чувственном экстазе, стонать и неистово прижимать, тащить Олега в себя, но она также лежала неподвижно и молчала. Только закрыла глаза, повернув в сторону голову.

И когда, как завершающую процедуру раздевания, он, натянув резинку, потянул с нее трусики, она приподняла над постелью зад, помогая ему. Трусики поползли по ногам, и она снова бессильно опустилась на кровать, молча и как-то безвольно раздвинув свои красивые ноги.

Она молчала и оставалась безучастной и дальше. Он видел, что не насилует ее, что отдается она ему добровольно и будто бы с желанием, но так вяло проявляет его и активность ее так слаба, а инициативы нет совсем, что Олег очень скоро понял, — она всегда такая и во всех проявлениях интимной жизни, это ее стиль и ее эмоциональные возможности, которые так не вяжутся со столь прекрасным формами, и это понимание принесло Олегу чувство разочарования и неудовлетворенности, словно он кинулся пробовать очень красивое и аппетитное на вид блюдо, и обнаружил, что вкус его совсем не соответствует виду.

Наконец, он оторвался от нее, упал рядом, откинулся на спину. «Нет, это все-таки не Лиз… Куда ей до нее? А впрочем, если разобраться, она не так уж и плоха… — подумал он и молча улыбнулся…

 

3.

— Может, ночевать я все же поеду домой? — спросила Серафима.

— Нет, ты останешься со мной до утра, — ответил Олег.

— Тогда я позвоню домой с мобильника…

— Не надо, твои домашние знают, что ты собиралась ночевать на даче, так что ночуй до завтра, — сказал Олег, — а завтра у нас с тобой будет дело.

Он думал, что она спросит «о деле», но Серафима промолчала, делая по-женски безразличным лицо. Олег тоже не стал продолжать разговор, лежал тихо, прикрыв глаза.

— Тогда давай я все-таки застелю постель, — неожиданно сказала Серафима.

Она села на кровати, застегнула рубашку на груди. Теперь она выглядела очень эффектно в короткой фланелевой рубашке, кофте и с голыми до самых ягодиц, точно из слоновой кости точеными ногами. Олег снова почувствовал желание и попытался за руку опять притянуть ее к себе.

— Нет, вставай. — Серафима решительно вырвалась, соскочила с кровати. Она снова была похожа на ту деловую адвокат-шу, которая приходила к нему в  странную КПЗ, где он отсиживал прошлой осенью.

Олег нехотя встал с кровати и пошел вниз за сигаретами. Когда он вернулся, кровать была застелена, комната освещалась только маленьким ночником в углу, и Серафима лежала под одеялом, одежда ее висела рядом на спинке стула. Олег постоял у окончания лестницы, посмотрел на нее. Чего она ждет? Продолжения ласк? Или делового разговора? Или и того, и другого? А может, она просто подчиняется? Скорее всего, ей не нужно ни то, ни другое. Самой отличительной чертой такого типа женщин является стремление к независимости и яростное противодействие любому насилию. Но женщина все равно остается женщиной и, если перед одним мужчиной она готова за свою свободу отдать жизнь, то другому может сразу и безоговорочно положить свою жизнь за несвободу, мгновенно превратиться в полную рабу… Что же происходит сейчас?..

Олег махнул рукой на свои размышления, вставил себе в рот две сигареты, прикурил обе и одну отнес Серафиме. Сам присел рядом с ней на кровать.

— Спасибо, — сказала она, принимая сигарету. — Надо было мои принести, твои мне трудно курить.

— Я схожу, — поднялся Олег.

— Не надо. Мне уже хватило, — улыбнулась Серафима. — Следующий раз сходишь. Лезь лучше под одеяло…

Олег обошел кровать, быстро разделся до трусов и забрался под одеяло. Потрогал ногой ногу Серафимы — она была горячей и очень гладкой на ощупь, потом просунул ей руку под голову. Серафима в ответ прижалась затылком к его плечу.

— Ну что, давай говорить о деле, — сказала она.

— Ровно через пятнадцать минут, а может быть, двадцать или тридцать, — весело сказал он, сбрасывая с нее одеяло. — Это же замечательно, что ты снова одета! Я очень люблю снимать с женщин трусики и лифчик, это такое замечательное занятие. Так что, потрудимся.

И он начал расстегивать ее бюстгальтер…

… Минут через пятнадцать они снова отдыхали, и снова Олега охватило чувство легкого разочарования и досады за то, что он опять не смог довести женщину до состояния любовного исступления.

Потом он еще раз сходил за сигаретами — своими и Серафимы, — принес бутылку с коньяком, рюмки, поставил все на стол и снова лег рядом с ней. В открытую балконную дверь светила яркая весенняя луна, и легкий ветерок пряно пах цветущими абрикосами.

Они опять закурили, и Олег сказал:

— Теперь давай о деле.

— Я слушаю, — совершенно отрешенно отозвалась Серафима.

— Ты номер телефона этого своего коллеги капитана Михаила Никитовича Незовибатько знаешь?

— Он милиционер, а я адвокат, — обиженно сказала Серафима. — Какие мы коллеги?

— Все равно юристы ведь. Так ты знаешь номер?

— Да…

— Тогда ты ему завтра утром позвонишь с мобильника и скажешь, что приехал Олег Шурыгин и что он привез деньги, которые достопочтенный Михаил Никитович в прошлый раз при прощании с него потребовал, и что этот Шурыгин готов обменять эти деньги на то уголовное дело Шурыгина Олега, которое милый Михаил Никитович припрятал тогда в сейф, и что сделка должна состояться завтра не позже одиннадцати часов утра здесь, на твоей даче, и что приехать он должен обязательно один, иначе сделка не состоится. Только слово «деньги» в разговоре не употребляй, скажешь просто, что «привез». Потом ты расскажешь ему, как найти твою дачу, и мы с тобой будем его ждать. По завершению сделки я уеду, а вы займетесь своими делами, поняла?

— Он требовал у тебя деньги? — удивленно спросила Серафима.

— Ты же его тогда при дележке моей сотни обделила, — сказал Олег насмешливо, — вот он и решил устроить себе компенсацию.

— Я ни с кем ничего не делила, — возмущенно сказала Серафима. — Всю сумму я отдала именно ему и не знаю, как уж он там и с кем ее делил, и что он хотел еще.

— Значит, дело еще хуже, — сказал Олег. — Жадность ментовская заела и легкость добычи. Дело-то он не закрыл, а только прикрыл на время, и вот теперь напомнил о своих угрозах все поднять.

— Почему же ты мне сразу ничего не сказал? — спросила Серафима. — Еще тогда, осенью.

Олег внимательно посмотрел на нее. Она говорила так, что ей можно было верить, но можно было и не верить. Что выбрать?

— Прости за поганые мысли, — сказал Олег, — но я всегда считал, был уверен, что ты с ними в одной кружке. Уж слишком маленький ты потребовала гонорар.

— Ты мне понравился с самого начала, — сказала Серафима, — а тем мужчинам, которые мне нравятся, я стараюсь помогать по мере своих сил и возможностей.

— С мужем напряженка?

— Да чуток есть такое. Как мужчина, он мало интересуется женщинами, тем более, мной. Но отношения с мужем здесь не при чем, его лучше не трогать. Наверное, это моя дурная привычка или черта характера. Что касается конкретно тебя, то тут я, в придачу ко всему, еще понимала, как тебя крепко обули, а ты, хоть и не выглядел бедняком, но и на миллионера не тянул тоже. При таких ставках, что особенно с тебя можно было запросить?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок! — усмехнулся Олег.

— Думай, как хочешь, но старайся не ссориться с людьми, которые к тебе расположены, — серьезно сказала адвокат-ша, и Олег внезапно почувствовал в ее голосе фальш. Дальше разговаривать на эту тему ему расхотелось, и он надолго замолчал, обдумывая произошедшее …

Да это была не Лиз, но маленькое преимущество перед ней у Серафимы все же  было, — после обладания ее роскошным телом оставалось лишь чувство полученного удовольствия и не возникало новых, обычно связанных с женщинами, проблем, она не привязывала к себе намертво и без нее можно было легко обходиться. А это для Олега сейчас было очень важно…

 

4.

Утром с девяти часов Серафима начала звонить с мобильника Олега и долго не могла связаться с капитаном Незовибатько. Был субботний день — по обычаю, почти всегда рабочий для следователей и оперативников, но Михаил Никитович где-то задерживался и никак не хотел появляться в своем кабинете. Наконец, около одиннадцати часов, он снял трубку.

— Алло…

Серафима быстро и по адвокатски толково рассказала Незовибатько, что приехал Олег Шурыгин, который хочет с ним встретиться, и пригласила к себе на дачу «для завершения дела». Олег слушал ее и удивлялся, насколько быстро она вновь вошла в роль его защитницы и как ловко  и темпераментно выполняла сейчас все, что от нее требовалось в разговоре с капитаном.

— А ты откуда про все знаешь? — насторожился капитан Незовибатько.

— Я ничего не знаю, — произнесла обиженным голосом Серафима. — Просто он приехал ко мне и попросил помочь разыскать тебя для встречи. Вот и все…

— Гм-м… — произнес в ответ Михаил Никитович и замолчал.

— Ну что? — самовольно спросила адвокат-ша и подмигнула Олегу.

— Он там один?

— Один, — не моргнув глазом, соврала адвокат-ша и снова посмотрела на Олега.

— А ты где?

— Дома. Где же еще мне быть в субботний день?

— Какая у тебя с ним связь?

— У него есть мобильник…

— Тогда перезвони ему и скажи, что я буду через час, — сказал Михаил Никитович и отключился от связи.

— Через час приедет, — со вздохом облегчения, словно выполнив тяжелую и совершенно ненужную для себя работу, повторила слова капитана Серафима и устало опустилась на стул. На ее чистом лице после почти бессонной ночи под глазами наметились темные круги, но выглядела она по-прежнему свежо и привлекательно.

— Час — это много! — рассмеялся Олег, привлекая ее к себе. — За час мы еще успеем кое-что сделать.

— Хватит, — уперлась руками ему в грудь Серафима. — Ты как будто в тюрьме отсидел десять лет и за это время не видел ни одной бабы…

— Ну как хочешь, — сказал Олег, отпуская ее. Он понял, — у нее уже полный настрой на встречу с капитаном Незовибатько, она очень серьезна и почему-то нервничает. «Задаст она ему перца! » — довольно подумал Олег и улыбнулся…

Капитан Незовибатько был точен. Ровно через час у ворот дачи остановилась темно-серая «десятка» — небогатый офицер милиции ездил на российской, но дорогой машине, которые только-только пошли в серию и которую приобретали в основном люди, имеющие возможность платить большие деньги ни за что. Капитан осмотрелся по сторонам и решительно открыл калитку, под мышкой его форменного кителя была зажата темно-синяя ледериновая папка с веревочными завязками.

Олег наблюдал за ним из окна мансарды, откуда в случае чего, можно было легко сбежать через балкон. Капитан был на самом деле один, без свиты, на всей длине переулка никто не просматривался и, когда он, поднявшись на веранду, постучал в дверь, Олег крикнул Серафиме:

— Встречай!

А сам быстро начал спускаться по лестнице на первый этаж. В комнате они появились практически одновременно.

 Капитан глянул на Серафиму и глаза его сверкнули, он хотел что-то сказать, но промолчал и теперь напряженно стоял у входной двери и пристально смотрел на Олега.

— Вам что-то не нравится, Михаил Никитович? — спросил Олег.

— Все в порядке, — охрипшим голосом ответил капитан. — Давай ближе к делу, я очень спешу. Но я все равно хотел бы без свидетелей, «которые по субботам бывают только дома» — раздраженно кивнул он на Серафиму.

— Для начала присядьте, Михаил Никитович, — сказал Олег. — А Серафима Львовна не свидетель, она — соучастник, так, кажется, это звучит на вашем юридическом языке? И мне она сейчас очень нужна, можете считать, как адвокат.

Михаил Никитович хмуро посмотрел на Олега и молча прошел к стулу у стола, присел. Олег тоже сел за стол напротив капитана, Серафима осталась стоять у газовой плиты.

— Привезли материалы дела, гражданин начальник? — на блатной манер спросил Олег.

— А вы привезли то, что обещали гражданин Шурыгин? — в тон Олегу, но не так откровенно переспросил Незовибатько.

— Я-то привез, не зря же мотал пятьсот километров. Но прежде чем совершить обмен, я бы хотел полистать свое дело, так сказать, вспомнить кое-что и повеселиться.

— Веселись, веселись, — неопределенно, но с затаенной угрозой в голосе сказал капитан, бросая на стол к Олегу синюю папку. — Только на все веселье у тебя ровно три минуты…

— Ну это уж как получится, тут бумажки для меня серьезные и правда не очень веселые, — усмехнулся Олег, развязывая тесемки и доставая из папки документы. — Так, это… А это… Оно самое… И это еще… И постановление о закрытии дела есть, ну надо же! Вот и все, гражданин капитан, — сказал он, собирая документы в папку. — Как видите, ваша установка практически выполнена, на все ушло не больше трех минут.

— Теперь ты,.. — сказал капитан и голос его, казалось, совсем охрип.

— Ах, я! — сказал Олег. — Одну минутку.

Он полез в боковой карман пиджака, достал из него пистолет и навел его на капитана.

— Тебе как: наличными или, может быть, перечислить?

Капитан с минуту молча смотрел на него, лихорадочно соображая. Серафима при виде пистолета неопределенно вскрикнула и вжалась мягким задом в газовую плиту.

— Дурак, — сказал капитан. — У меня же остались ксерокопии документов, и я тебя быстро найду. Тогда уж никакие бабки не помогут.

— Ксерокопии это еще не юридические документы, так, Серафима Львовна?

Та снова неопределенно кивнула.

— Сука, — процедил сквозь зубы капитан, — ты меня подставила…

— И главное, есть постановление о закрытии дела, подписанное совсем не тобой, капитан, — продолжал Олег. — К тому же искать меня тебе вряд ли придется. Ты думаешь, теперь я тебя выпущу отсюда.

Капитан зло и настороженно молчал.

— Хотя шансик у тебя есть, — продолжал Олег, — если ты правдиво ответишь мне на два вопроса. Сначала скажи, капитан, сколько тебе нужно денег, чтобы ты накушался, а? Ты сломил с меня и так по полной, свое получил и тебе захотелось еще. Сколько же тебе еще надо?

— То, что я получил тогда, я все отдал, — сказал Незовибатько. — Вот она, — капитан кивнул в сторону Серафимы, — отдала мне затребованные восемьдесят миллионов, так я все их и отдал, до копейки.

— Серафима Львовна! — закричал Олег. — А где же еще двадцать миллионов? Ты же с тех мужчин, которые тебе нравятся, денег не берешь? Я же тебе сто отдал, да еще плюс гонорар!

Серафима молчала, закрыв лицо руками.

— Каких сто? — не выдержал капитан. — Там, наверху, — он ткнул пальцем в потолок, — запросили восемьдесят и мне из них отстегнули ровно ноль. А я что, мимо кассы должен проходить?

— Ух вы и сволочи! — продолжал кричать Олег. — Служители закона и санитары преступности. Из-за каких-то поганых денег человеку жизнь сломали, и вам все мало, мало. Ах вы, падлы, при законе! Да вы хуже любых братков с рынков и притонов. Благопристойные, холеные, в галстуках и костюмах…

— Что ты в этом деле тянешь, козел!— теперь уже кричал Незовибатько. — Мы, менты, сутками пашем за мизерную зарплату, ищем и ловим вашего брата, а дальше его отпускают. Судьи, прокуроры, службы минюста при тюрьмах. За бабки и по связям. Они у тебя, как на ладони, бери, сажай, а ты только и слышишь: этого нельзя трогать — он тот-то, того нельзя, — за ним тот-то и так далее. Чем больше на нем висит, тем он больше защищен. Так не лучше ли самому отпускать и брать за это бабки, чем пахать за три копейки и ждать, что кто-то это сделает за тебя. Так было бы для всех лучше!

— Что же ты со мной так не поступил? — спросил Олег.

— Ты шел по наводке, о тебе знали большие люди и это было уже не в моих силах.

— Так, значит, я шел по наводке?

— Да, — ответил Незовибатько.

— Вот ты и ответил на второй вопрос. Теперь скажи, кто навел? От кого поступила наводка?

— Много ты хочешь, — усмехнулся капитан. — Есть вещи, говорить о которых равносильно подписывать себе приговор.

— Говори! — закричал Олег и угрожающе направил на Незовибатько пистолет.

Капитан молчал.

— Даю тебе две минуты на размышление и тебе тоже, — он на секунду повернулся к Серафиме, — ты тоже должна знать, как все было организовано…

И тут планы Олега нарушил капитан Незовибатько — он попытался воспользоваться коротким замешательством Олега и неожиданно выхватил пистолет. Шурыгин выстрелил раньше, и пуля попала Михаилу Никитовичу в лоб. Он как-то странно взмахнул руками и завалился под стол, пистолет отлетел в дальний угол комнаты.

Олег несколько минут смотрел на мертвого капитана, потом повернулся к Серафиме, — она стояла все там же с широко раскрытыми от ужаса глазами и онемевшим раскрытым ртом с побелевшими губами. Он уже не чувствовал ни ее сексуальности, не представлял мягкой теплоты ее тела, он словно съел кусок торта, начиненного ядом, и теперь один его вид вызывал в нем отвращение и тошноту.

«Эх, Серафима, Серафима! — молнией пролетела через его голову горькая мысль. — Теперь ты уже не только полный соучастник, но и вредный свидетель. А все твоя жадность к деньгам. И напоганишь ты теперь вдвое. Хоть и жаль тебя, и тело у тебя великолепное, но все равно ты не умеешь, да и не хочешь любить мужчин так, как это требуется, потому что все твои чувства и желания заняты любовью к деньгам. Так какой же кому толк от твоего прекрасного тела? Зачем оно тебе?»...

Олег дважды выстрелил ей в грудь. Она медленно и мягко, с удивленными глазами, осела на пол и удержалась, не завалилась на бок. По темно-синей клетчатой фланельке медленно поползли, постепенно напитывая ткань, две струйки крови.

Олег подошел к посудному шкафу, достал из него Серафимин мобильник. В его записной книжке отыскал слово «дом» и позвонил. Ответил мужской голос.

— Мне нужен муж Серафимы Львовны, — чуть шепелявя, произнес Олег.

— Это я, — ответил мужчина. — Что-нибудь случилось?

— Да как сказать? — вкрадчиво сказал Олег. — Это вас беспокоит ваш сосед по даче. Как добропорядочный гражданин и ценитель семейной морали, хочу сообщить вам, что ваша жена Серафима Львовна принимает сейчас своего любовника — милицейского офицера, имени его, к сожалению не знаю. Срочно приезжайте, если хотите их увидеть…

Олег тут же выключил мобильник, потом прошелся по дому, ликвидируя возможные следы своего пребывания в нем и, захватив сумку и синюю папку, вышел в сад, оставив дверь не запертой. Он быстро выгнал свою «копейку» в пустынный переулок, закрыл ворота и уехал. Кажется, его никто не видел — возможно, по счастливой случайности хозяева соседних дач еще не прибыли освобождать свои садовые участки от последствий зимы.

Уже выбравшись на трассу и направившись в объезд города, он снова достал Серафимин мобильник и набрал «02».

— Дежурный по городу, — отозвался женский голос.

— Милиция? — спросил Олег.

— Да, — ответила женщина.

— На даче номер пятьсот тридцать один садоводческого товарищества «Дружба» только что образовались два трупа. По-видимому, муж разобрался со своей женой и ее любовником…

Он выключил мобильник и сказал вслух:

— От поганых дел и сам становишься поганым. Но пока вы будете выяснять, кто с кем и как разбирался, я буду уже далеко…

И опустив стекло правой передней дверцы, зашвырнул телефон в прошлогодние бурьяны кювета.

Он думал, что все здесь будет по другому, но поступить пришлось именно так, он закончил свои дела в этом городе, и теперь можно было ехать домой. В его зачерствевшей душе уже ничего не щемило…

 

Глава тридцать третья

КОПИЛКА  НЕПРИЯТНОСТЕЙ

 

1.

Олег въезжал в город поздно вечером по Северному шоссе. Здесь был большой пост ГАИ, и в это время суток миновать его без остановки было практически  невозможно.

За восемь часов пути от Волгограда многое могло произойти: его могли вычислить, нашлись бы какие-то свидетели, которые его видели, возникнуть и прочие неблагоприятные для него обстоятельства и, он, остро чувствующий, что кольцо проблем и опасностей, окружившее его, последние полгода медленно, но непрерывно сужается, и в любой момент, может найтись какая-то сила, что сумеет резко и сильно дернуть за веревочку, и кольцо это превратится в петлю, которая на нем затянется намертво.

Поредевший к ночи поток машин медленно вползал к шлагбаумам и светофорам поста. Автомобили в этот час шли в большинстве легковые — дальнобойщики в основном уже устроились на ночлег, и внимание гаишников переключилось на легковой транспорт.

Олег пристроился за широкой, как сарай, «Волгой» и, чувствуя в груди нарастающую тревогу, неотвратимо приближался к посту.

«Волга» на миг остановилась возле очередной хитрости ГАИ — временного знака «STOP» и, точно сорвавшись с каких-то невидимых цепей, резко ушла вперед к густо прорезающим темноту ночи городским огням. Олег тоже затормозил у знака, секунду выдержал паузу и тоже хотел было нажать на акселератор, но тут из-за колоны навеса поста выступил гаишник с автоматом Калашникова на нелепой светящейся куртке и указал палкой в сторону.

То, чего Олег больше всего не хотел, произошло. Он посмотрел в зеркало заднего вида и понял свою ошибку: в зеркале чернела ночь и не было в нем ни одной зажженной фары.

Олег свернул в сторону, остановился, выбрался из машины.

— Старший лейтенант Захарчук, второй отдельный батальон ГАИ, — небрежно кинув руку к козырьку, скороговоркой представился милиционер. Прочесть что-нибудь на его круглом рыжеусом лице было невозможно.

— Ваши документы…

Олег достал бумажник, протянул лейтенанту техпаспорт, водительские права, доверенность, и тот стал тщательно их изучать.

— Шурыгин Олег Николаевич, — читая водительское удостоверение, с непонятной радостью ухмыльнулся гаишник. — Откуда путь держим, Олег Николаевич, а?

— Я — с дачи, товарищ старший лейтенант Захарчук, — в тон ему, наполняясь внутренним протестом против вопроса гаишника, ответил Олег. — Что на тридцать восьмом километре, знаете? А откуда вы — я без понятия…

Олег разозлился на его множественное, как бы объединительное с ним число, хотя злиться и грубить в ответ сейчас было не в его интересах.

Гаишник поднял на него удивленный взгляд.

— Не понял? — вызывающе спросил он.

— Вы спросили: «Откуда путь держим?». То есть — мы с вами. Вот я и ответил,  я — с дачи, а откуда вы — не знаю.

— Шутник... — сказал старлей. — Может, и мне с тобой пошутить? Я могу шутить до восьми утра. Как ты на этот счет?

Олега распирало от желания грубить и хамить — точно так же, как хамил этот маленький, но беспредельно наглый хозяин дороги, которому его же Устав не позволял говорить  водителю «ты» и который не помнил и не хотел помнить наставлений этого Устава, но он понимал, что этот разговор окажется для него непроходимым болотом — чем дальше, тем трясина гуще и бездоннее, и в его положении, в конце концов, он непременно, в нем утонет.

— Да нет, товарищ старший лейтенант, — поспешил исправить положение Олег, — я совсем не хотел шутить, я просто стараюсь точно отвечать на ваши вопросы.

Гаишник недоверчиво посмотрел на Олега. Что происходит? Продолжает валять дурака или уже говорит серьезно? Несколько успокоившись, но еще не поверив, он начал обходить и внимательно осматривать машину и как бы рассуждать с самим собой:

— Так, сейчас пройдем на пост и пробьем твой «Мерседес» по компьютеру. Он не в угоне случайно, нет? — спросил он.

— Вот это в угоне? — Олег небрежным жестом указал на свою «копейку». — Кто это станет угонять? На нем можно только на дачу и обратно, и то с трудом.

— Такие как раз и угоняют, чтобы начинить взрывчаткой. Ты случайно не имеешь отношения к террактам? — снова издевательским тоном спросил старлей.

— Я похож на террориста? — спросил Олег.

— Все вы на одну рожу… — сказал гаишник и вдруг поспешно протянул Олегу документы. — На, езжай, да больше не груби работникам ГАИ…

Олег ничего не понял. Напряженный холодок в груди сменил жар облегчения, только он еще не верил, что так просто отделался. Но гаишник смотрел мимо него на дорогу. Олег обернулся у увидел, что у знака «STOP», скрипя колодками, тормозит большая сорокатонная, почему-то запоздавшая с ночевкой, фура.

Гаишник, мгновенно потеряв интерес к Олегу и его «террористкой» «копейке» уже бежал, размахивая палкой, наперерез фуре.

Олег не заставил себя ждать. Весенняя ночь на посту ГАИ веяла теплыми запахами распускающейся листвы и молодой травы. Только Шурыгин совершенно не замечал этих прелестей природы, он быстро прыгнул в машину и помчался в сторону города.

Отъехав от поста метров пятьсот, Олег вытер тыльной стороной ладони пот со лба, закурил и подумал: «Как хорошо, для таких, как я, что на гаишников так безотказно, как красная мулета на быка, действует магическое слово «Фура» и сам ее вид». Подумал и усмехнулся. «А как для остальных, не совсем таких, как я?..»

 

2.

Олег не был в городе всего три дня, а, казалось, — месяц. Весна окончательно заполонила город, сады просто кипели цветом и пахло вокруг терпко и пряно, и от этого запаха слегка кружилась голова. Олег переехал мост через железную дорогу и за ним остановился — здесь начинался частный сектор с высокими заборами, из-за которых буйно выступала молодая зелень, подернутая бело-розовыми облачками цветущих деревьев. Он постоял минут десять у одного из заборов, глубоко вдыхая ночной апрельский воздух и впитывая в себя запахи цветущих садов. Все, что было с ним за эти последние три дня, на теплом пахучем ветерке, казалось теперь нереальностью, жутким сном или фильмом ужасов — все это было не с ним, и от этого нужно было просто встряхнуться, отбросить его от себя подальше…

«У Любы в саду сейчас тоже просто обалдеть можно, — с удовольствием подумал Олег, снова усаживаясь в машину и запуская двигатель. — Сейчас прямо к ней, поставить машину и пройтись по ночному саду…».

Но одна мысль не давала ему покоя, она сидела в нем, как заноза и он не мог от нее отделаться. Ему очень хотелось забежать хоть на минуту к себе на квартиру, посмотреть, что там и как, забрать кое-что из нужных ему вещей и уже со спокойной душой вернуться во флигель к Любе. Он знал, что этого делать нельзя —  можно запросто растерять все имеющиеся теперь у него «козыри», что это просто опасно, наконец, но ничего с собой поделать не мог и уже на третьем светофоре свернул с главного проспекта на боковую улицу, которая вела по направлению к его дому.

Олег поставил машину в боковом проезде между двумя домами и посмотрел на часы. Десять минут второго ночи. Он вышел из машины и медленно, без лифта, поднялся на свой этаж, достал из кармана ключ и начал вставлять его в замочную скважину. Но ключ не входил. Начиная уже понимать, что произошло, Олег по инерции тыкал ключом в замок и так, и этак, но все было бесполезно — замок был сменен.

Олег уже собрался уходить, но тут замок неожиданно клацнул, дверь широко распахнулась ,и на пороге нарисовался широкоплечий парень в десантской тельняшке без рукавов — руки от плеч до кистей почти сплошь покрыты блатными наколками, на шее отвисла толстая золотая цепь, похожая на цепь Хомяка.

— Тебе что? — скрестив руки на широкой груди, угрожающе спросил парень. Его маленькие черные глазки из-под низкого лба сверлили Олега насквозь. Что-то знакомое было в этом парне.

Узнавая и чувствуя, что его узнают тоже — Олег вспомнил, этот парень был тогда в компании братанов при разборке с ним в кафе «Золотое руно», — он уже начал потихоньку проклинать себя за глупость и неосторожность, рука уже сама потянулась в карман за пистолетом, хотя стрелять в гулком ночном подъезде было все равно, что бить в барабан на людной площади, но тут железная дверь неожиданно перед ним захлопнулась, и это было сигналом к отступлению.

Легонько, глуша собственные шаги на бетонных ступеньках, Олег быстро начал спускаться вниз. Он успел миновать только три лестничных пролета, как снова услышал наверху стук металлической двери собственной квартиры, торопливые шаги, — как показалось Олегу, не одной пары ног, а больше, и дальше — щелчок контактов реле вызываемого лифта. И тогда Олег побежал.

Он выскочил на улицу и помчался в сторону, противоположную той, где стояла его машина. Здесь была небольшая темная ниша в стыке двух зданий, которую он хорошо и давно знал — она была узкой и глухой, в основном служила мужикам для срочного слива выпитого пива, но зато ее всегда покрывал мрак и из нее хорошо был виден выход из подъезда Олегова дома.

Олег спрятался в нише и достал пистолет.

«Десантник» выскочил из подъезда в той же тельняшке и побежал прямо на него, размахивая руками с пистолетом и фонариком. Олег вжался спиной в кирпичную стену и поднял свой ствол. Ему очень легко было сейчас пристрелить «десантника», но практически следом за ним из подъезда выскочил кто-то другой — хмырек маленького роста, но тоже с большим пистолетом  и фонарем в руках, — выскочил и побежал в противоположную от «десантника» сторону. Они быстро оббежали недлинный, в два подъезда, дом, встретились на тыльной его стороне, о чем-то посовещались и уже медленно пошли опять в разные стороны, внимательно обшаривая фонарями и осматривая каждый закоулок, все черноты апрельской ночи.

«Десантник» медленно приближался к нише на стыке двух домов. И в тот момент, когда он вонзил луч своего фонаря в темень ниши, Олег дважды выстрелил. Выстрелы прозвучали молодым весенним громом в безоблачном небе, «десантник» удивленно посмотрел на вспышки выстрелов и молча рухнул лицом вниз, как бы кланяясь нише, — пистолет и фонарь полетели в разные стороны.

Надо было стрелять еще раз, и Олег выскочил из ниши.

Но хмырек хорошо слышал выстрелы, он обернулся, увидел лежащего в пятне света уличного фонаря «десантника» и, вместо наступления, сразу рванул в подъезд. Братки никак не ожидали, что Олег, не принадлежащий к их касте, будет вооружен, или привыкли меть дело с безоружными, или просто позабыли о Гене Хомяке, потому, сжимая свои волыны в руках, вели себя храбро и неосмотрительно. В один миг все переменилось, и хмырек понял это. Когда Олег вслед за ним вбежал в подъезд, он услышал только шум закрывающихся наверху дверей лифта и чуть позже хлопок захлопнувшейся за хмырьком металлической двери квартиры.

Нужно было срочно смываться — через двадцать минут сюда слетятся машины всех свободных братанов плотного пахана. Олег спрятал пистолет и побежал к своей «копейке»…

 

3.

Едва проснувшись, Олег схватился за мобильник.

— Паш, ты мне срочно нужен, приезжай!

— Ты где? Куда ехать?

— В Южный пригород. Знаешь Цветочную улицу? Там еще когда-то один на весь поселок автомагазин был?

— Знаю…

— Там теперь маленькое кафе есть. «Резеда» называется. Подбегай.

— Сейчас половина девятого. Могу быть через час…

— Давай в десять. Кафе, по-моему, в десять только открывается, — сказал Олег и выключил мобильник.

Ровно в десять Олег уже сидел за столиком на недавно отремонтированной к лету веранде кафе «Резеда» и ждал Пашу. Кафе было еще закрыто — оно начинало работать с двенадцати дня, и Олегу пришлось сходить в магазин за двумя бутылками пива, чтобы с их помощью уговорить сторожа пустить его посидеть на веранде часок.

Жбан приехал на тачке. Они давно не виделись, Олег вышел ему навстречу, и парни обнялись, потом сели за столик.

— Кафе закрыто, — сказал Олег, — но это даже лучше, — никто мешать не будет. А ты что на тачке? «Нива» твоя где?

Жбан развел руками.

— Работы нет, деньги нужны. Попался один ханыга, цену дал и пришлось продать, — и чтобы не развивать темы, перешел к делу:

— Ну давай, рассказывай…

Олег достал сигареты, протянул одну Паше, положил пачку на стол. Они закурили, с минуту молчали, как бы соблюдая важность момента, потом Олег сказал с какой-то безнадежностью в голосе:

— Дела у меня, Паш, хреновые. Пришлось много стрелять. И там, — он кивнул головой на восток, — и уже здесь. Но самое поганое в том, что я по глупости засветился и теперь меня наверняка ищут весьма интенсивно и, думаю, вычислят они меня очень быстро… И блатные, — я им уже насолил сверх меры, а они больше всего не любят ощущать свое бессилие и, — наверняка, менты тоже. Честно говоря, я в тупике и не знаю, что делать — не могу же я сидеть до конца своих дней у Любы, да еще без работы, без денег, даже без возможности выйти на улицу. Хотел с тобой посоветоваться, хотя у тебя своих проблем тьма и грузить тебя лишний раз тоже нет резона…

— На счет меня не тули чепухи, а то я обижусь, — серьезно сказал Жбан. — Одно другому не мешает. А у тебя, я думаю, только один выход: стать другим человеком, то есть поменять документы и смыться куда-нибудь подальше, пожить там с годик, может, и два. Этот вариант я готовил для себя, но я еще не закончил свои дела и потому мне рановато. У тебя есть с собой какая-нибудь фотография?

— Есть, — сказал Олег и достал бумажник, вынул из него фотографию, где они были сняты вместе с Лиз, и протянул Паше. — Вот, другой нет.

Паша посмотрел фотографию.

— А-а, знакомые все лица, — улыбнулся он. — Думаю, что пойдет.

Он мгновенно разорвал фотографию пополам — последнее свидетельство их любви, — навсегда отделив Лиз от Олега. На секунду Олегу стало больно, но боль эта оказалась летучей, как эфир, она тут же испарилась.

Олег забрал у Паши половинку фотографии с Лиз, хотел разорвать ее на мелкие кусочки, но, повертев в руках, не решился и спрятал в карман — она все еще имела влияние на него, и он даже так не хотел делать ей плохо.

— Я договорился с одним кентом, — сказал Паша, тоже пряча вторую половинку фотографии, — он за умеренную плату обещал сделать мне паспорт. Причем, настоящий. Как-то там, через ментовку, паспортный стол, — я точно не знаю. Думаю, пусть он сначала сделает паспорт тебе. Сегодня, я к нему подскочу, попрошу, чтобы сделал срочно. Получим паспорт, потом подумаем, куда тебе линять. А теперь давай разбегаться. Я позвоню…

Олег посадил Жбана на такси, после чего уехал сам.

Жбан позвонил уже к концу  дня. Сказал коротко, точно куда-то торопился:

— Кент обещал послезавтра в одиннадцать. Давай встретимся в двенадцать на том же месте, я привезу. Только ты лучше сиди в машине и не выходи. Пока…

Первой шаг был сделан.

На этот раз Паша подсел к Олегу в машину, сразу протянул ему довольно потертый паспорт и сказал:

— Ну здравствуй, Вася…

Олег удивленно глянул на него, потом открыл паспорт.

— Прочуханов Василий Артемьевич, — прочитал он. — Вот такие вот дела… Фамилия такая, что с бодуна не скажешь.

— Какая уж была, не взыщи, бывают похуже, — сказал Жбан. — А к фамилии можно привыкнуть к любой. С днем рождения, Василий Прочуханов.

— Спасибо тебе, Жбан, — сказал Олег.

— Да не за что, Шурин, — улыбнулся Паша. — Можно сказать, для себя старался…Дальше будем думать, куда тебя спрятать…

— Да теперь уж как-нибудь…

— Новость хочешь? — неожиданно спросил Жбан.

Олег настороженно посмотрел на него. Что еще? В последнее время все новости были такими, о которых лучше не знать.

— Хочу, — вяло сказал он.

— Автондила повязали, — улыбаясь, сказал Паша.

— Кто? Менты?

— Может, менты, может, фээсбэшники, может, еще кто. Не нужен стал Автондил, вот его и сдали. Всю его шайку повязали прямо в кафе, теперь «Золотое руно» закрыто. Сколько это дело протянется, неизвестно, но пока он спит на нарах…

Новость была вроде бы не плохой, справедливость хоть как-то восторжествовала и, казалось, надо бы радоваться, но Олег почувствовал, что она ему совершенно безразлична и потому ответил безучастно, уже забывая о ней:

— Да хрен с ним, с этим Автондилом… Своих проблем по горло…

Жбан посмотрел на него и сказал:

— Ну мне пора. Пока…

— Пока.. — пожимая ему руку ответил Олег.

Олег долго смотрел, как Паша идет к желтому такси-«Ситроену», садится в машину, как медленно движется она по длинной улице и только тогда, когда такси скрылось за поворотом, чувствуя тоску в сердце, он запустил двигатель и поехал к своему убежищу…

 

4.

Но очень скоро все резко переменилось.

Стояли последние дни апреля и Люба в своем небольшом огородике в конце усадьбы сажала картошку.

Вскопанная осенью земля, уже хорошо подсохла и Любина лопата входила в нее легко, казалось, без всякого усилия делая рядками небольшие лунки. Люба докапывала рядок, потом брала в руку ведро с семенной картошкой, шла, чуть наклонив в сторону свой гибкий стан, освещенный низким, заходящим солнцем, и бросала в лунки небольшие округлые комочки семян, потом снова брала лопату и, копая новый рядок, засыпала лунки с картофелинами.

Олег стоял на краю сада с сигаретой во рту, смотрел на ее сильные, упругие движения и думал: «Вот, человек сажает картошку, для того, чтобы есть. А есть он будет, для того, чтобы жить. А жить он будет для того, чтобы снова сажать картошку. Постоянно замкнутый круг. Подавляющее большинство людей всю жизнь не выходит из этого круга. И какие бы гениальные мозги не имел человек, он все равно мало будет отличаться от животного, потому что намертво связан с едой и своей физиологией, — никакие мысли или великие открытия не заменят человеку еду... — он выбросил сигарету, еще раз посмотрел внимательно на Любу. — Только одно качество и может отличать человека от животного — это наличие совести. А совесть говорит о том, что мужчина, если молод и здоров, должен помогать одинокой женщине…»

И он пошел к Любе в огород.

Они закончили посадку около восьми вечера и Люба пригласила Олега ужинать.

— Я сейчас накрою стол, а ты пока вымой руки и посмотри телевизор, может, найдешь что-то интересное.

Олег прошел в большую комнату, включил телевизор и сел в кресло. По «России» шел выпуск местных новостей.

И снова миловидный диктор Анна Житилева принесла ему с экрана новость, которая теперь была не просто неприятной или опасной, а новостью убийственной, она прилетела, как тяжелый артиллерийский снаряд и взорвалась, уничтожая все вокруг и делая мир пустым и черным…

Где-то в середине выпуска диктор объявила: «…Новое заказное убийство в нашем городе. Сегодня, около одиннадцати часов утра, при выходе из подъезда своего дома был застрелен двумя выстрелами из снайперской винтовки известный в российских деловых кругах бизнесмен Рустам Кулиев, который от полученных ран скончался на месте. Охрана бизнесмена засекла местонахождение киллера и начала преследование, в результате которого наемный убийца был застрелен. Им оказался некий Павел Жибанов, тридцати четырех лет, безработный житель нашего города. На месте гибели Жибанова найдена снайперская винтовка армейского образца с наполовину расстрелянным магазином. В перестрелке погиб один охранник господина Кулиева, еще один получил тяжелое ранение. Как заявил личный адвокат бизнесмена господин Маргулис, заказной характер убийства у него не вызывает сомнений и, наверняка, он связан с успешной предпринимательской деятельностью Кулиева в сфере производства и продажи автомобильного топлива, а также автотехобслуживания и торговле запчастями для импортных автомобилей. Он считает, заявил адвокат, что главная задача правоохранительных органов, найти заказчиков убийства и сурово наказать их…»

Дальше диктор уже произносила обычные журналистские комментарии по поводу случившегося и еще чего-то, но Олег уже не слушал ее — новость оглушила его и в голове почему-то вертелась только одна мысль: «И тут ложь… И тут ложь… И тут ложь…»

Олег встал, выключил телевизор, потом заглянул на кухню, где возилась Люба, сказал изменившимся, глухим голосом:

— Извини, Люба, мне надо уйти…

Люба непонимающе вытаращилась на него.

У себя во флигеле он тяжело опустился на стул и сидел так, не двигаясь, минут пятнадцать, потом подошел к холодильнику, достал бутылку водки, отвинтил пробку и громко сказал:

— Ну вот, остался я совсем один…Но как бы там ни было, ты, Паша, погиб, как на фронте, с чувством выполненного долга и сознанием того, что одной сволочью в нашем городе стало меньше… За тебя, Паша…

Он выпил водку из горлышка, выпил за один раз столько, сколько смог. Потом вернул недопитую бутылку в холодильник, закурил сигарету и лег на кровать, прикрыл согнутой рукой глаза. Сейчас ему ни о чем не хотелось думать, не хотел он искать ответы ни на какие вопросы. Он просто выключил себя из ощущения и понимания этого недоброго мира…

Прошел час, и он снова встал, открыл холодильник и одним махом из горлышка допил водку, после чего упал на кровать и вскоре забылся тяжелым, но, наверное, более приятным, чем реальная жизнь, сном…

Утром, едва проснувшись, он пошел в магазин и опять купил бутылку водки. Теперь он пил ее лежа на кровати медленными, одиночными глотками из горлышка, закусывал водку сигаретным дымом. Мыслей не было никаких. Голова постепенно наполнялась свинцовой алкогольной тяжестью, которая глушила и мысли, и чувства, и он был рад этому.

Ему не хотелось возвращаться в этот мир, где лозунги демократичности, прав человека, свободы и братства работают лишь на безмерную жестокость в отношениях между людьми, и являются только раскрашенной ширмой, за которой прячутся звериные реалии: кто кого сожрет, где горстка людишек, используя эти лозунги, насилует целые народы…

Он не заметил, как снова уснул.

Разбудила его Зоя. Проснувшись, он потянулся к полу, к недопитой бутылке водки, но ее там уже не было. Олег поднял мутные глаза на Зою и удивленно посмотрел на нее, не понимая почему она здесь.

— Встань и пойди умойся, — строго и непривычно сердито сказала она. — Поговорить надо.

Олег снова посмотрел на нее. Потом медленно поднялся и вышел во двор к летней водопроводной колонке. Он долго мылся по пояс под холодной струей, широко расплескивая воду и ожидая сердитого выговора Любы по поводу своей неаккуратности. Но та лишь молча принесла ему большое полотенце и терпеливо ждала окончания его мытья. Он взял у нее полотенце и насухо вытерся.

— Вызвала? — спросил он у Любы.

— Сама приехала, — ответила она. — Вытирайся получше…

В голове просветлело, но она начала болеть. Олег натянул майку и вернулся во флигель, Люба пришла за ним, остановилась у двери. Зоя по-прежнему сидела за столом, а на столе стояли небольшая семидесятиграммовая стопка с водкой и тарелка с солеными огурцами.

— Выпей, — сказала она, — но это последняя.

— Ты на меня не сердись, Зойк, — сказал Олег, поднимая рюмку, на которую ему уже было противно смотреть. —Понимаешь, друга моего лучшего убили, Пашку Жбана…

Морщась, он с трудом проглотил водку, вдохнул воздух и неожиданно слезы у него сами собой брызнули из глаз. Он наклонил голову, стыдясь женщин, прикрыл глаза ладонями и долго беззвучно плакал. Зоя подошла к нему и, прижав его голову к груди, молча гладила его волосы слегка подрагивающими пальцами.

— Успокойся, Олег, — наконец произнесла она, — друга твоего не вернешь, тебе сейчас о себе подумать надо…

Олег отстранился от нее, вытер глаза рукавом рубашки и вопросительно посмотрел на Зою.

— Вот, прочти, — сказала Зоя, протягивая ему листок дешевой типографской бумаги.

Он увидел на листке плохой, но очень похожий на него фоторобот своего портрета, прочитал набранный жирным шрифтом текст:

 «Внимание розыск! Органами МВД разыскивается ОСОБО ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК Шурыгин Олег Николаевич 1964 года рождения…».

— Ну что ты скажешь? — спросила Зоя.

— Ничего, — сказал Олег и отвернулся.

— Я же у тебя спрашивала, что случилось? Я же знала, это не просто так… Что ты натворил?

— Хватит, Зой, ничего я не натворил, все натворилось само собой.

— И что ты думаешь делать дальше? — спросила Зоя.

— Я собирался... мне надо уехать куда-то и переждать какое-то время. Как-то спрятаться, чтобы переждать…

— Что переждать? — резко спросила Зоя.

— Время, — неуверенно произнес Олег. — Пока все как-то не успокоится. Сейчас милиция совсем мало дел доводит до конца и часто их закрывает из-за давности срока.. Если удастся где-то переждать, дальше легче будет.

— Ты так думаешь? — усмехнулась Зоя.

— Ты не кричи на мужика, — вмешалась Люба. — Он просто попал в какую-то серьезную неприятность. Бандиты спокойно ездят на машинах по улицам и никто их не ищет. Олег правильно говорит: ему надо спрятаться и переждать. Я напишу письмо и попрошу одного моего родственника — он живет на краю света. Если повезет, доберешься, спрячешься и пересидишь. Сейчас не кричать надо, а собирать мужика в дорогу…

— Спасибо тебе, Люба, — сказал Олег. — Ты славная женщина… А я,.. я, выходит, пока еще совсем один…

— Да ладно тебе, охламон.. — улыбнулась Люба. — Постарайся остаться живым…

 

Часть четвертая

ОСОБО ОПАСНЫЙ

 

Глава тридцать четвертая

ТАИНСТВЕННЫЙ ДУРДОМ

 

1.

Три дня он скрывался в усадьбе Сережки и ему пора уже было решать, что делать дальше. В небольшой деревне невозможно было спрятаться надолго, и хотя он днями отлеживался на сеновале в глубине обширного подворья и в дом приходил только поздним вечером, когда весь хутор уже спал мертвым сном, ему все равно пора было уходить, чтобы не навлечь на этого хорошего парня больших неприятностей, которые обязательно принесут с собой люди, которые ищут его.

Но одна мысль не давала ему покоя, и он все тянул, не мог решиться на что-нибудь конкретно, как бы не в силах выбрать правильный путь. Он понимал, что эта мысль совершенно не нужна ему, что вмешиваться в чужие и, наверняка, очень опасные дела ему не следует, но опасности уже настолько окружили его со всех сторон и настолько близко подступили к нему, что он уже, как на передовой линии фронта, почти привык к ним и уже практически не обращал внимания, — но эта мысль, попирая все здравые рассуждения, занозой сидела в его мозгу, и он никак не мог от нее отделаться.

В конце третьего дня он все же решился, и, когда поздно вечером Сережка как обычно принес ему еду на сеновал, он, медленно помешивая суп в маленькой кастрюльке, сказал как-то озабоченно, но твердо:

— Серега, я хочу туда сходить.

— Куда? — не поняв его слов, спросил тот и вдруг, догадавшись, зашипел злым шепотом:

— Туда? В лес, што ли?

— В лес, — принимаясь за еду, сказал он.

— Ты с ума сошел! Што ты там забыл? — снова горячо зашептал Сережка.

— Я должен посмотреть, что там происходит. Я не могу пока понять, что там за люди и что там за звери. Я должен выяснить, пойми меня, Сергей, иначе я не успокоюсь.

— У тебя голова лишняя, да? Ты пойми другое, там не пионеры играют в «Зарницу», ты сам говорил, там взрослые дяди стреляют из автоматов.

— Вот я и хочу выяснить, почему они вдруг стреляют. Чего такого опасного для них я сделал, что они так настойчиво охотились за мной? Я хочу узнать, что случилось с тем парнем, который бежал со мной, но попал им в руки.

— Ты много хочешь, а получишь лишь пулю или еще что-то подобное, — убежденно сказал Сережка. — Абсолютно ничего ты не узнаешь. К тому же, ты, наверняка, их спугнул и там уже никого нет.

— Вот это я и хочу проверить…

Сережка долго молчал, наблюдая, как он ест суп, и, когда тот выскреб из кастрюльки последнюю ложку, тяжко вздохнул и произнес неопределенно:

— Я тебя не понимаю. Что это тебе даст? За какие такие блага ты собрался подставлять свою голову?

— Я сам себя не очень понимаю, а уж что даст, совсем не знаю. — сказал гость. — А вот насчет благ, они есть, только их трудно объяснить. Наверное, это какие-то общечеловеческие ценности, следы которых еще остались у нас. Я чувствую, там что-то не так, что-то страшное и подлое по отношению ко всем людям. Я уже решил и менять своего решения не буду. Потому что не смогу этого сделать. Ты только съездишь в город и привезешь мне патронов для винтовки… Так, на всякий случай. Я расскажу тебе где их взять…

— Дело хозяйское... — подумав, произнес Сережка. — Иди, раз не можешь иначе… Патронов я тебе достану и харчишек дам на несколько дней. И даже отвезу тебя опять туда, но больше от меня ничего. Договорились?

— А я больше от тебя ничего не требую, — сказал гость удовлетворенно.

— Я пошел, — сказал Сережка. — Приходи в дом в одиннадцать, посмотрим новости по ящику, может, что интересное передадут. И кури здесь, аккуратнее.

— Я стараюсь…

 

2.

Еще через два дня Сережка привез из города патроны к винтовке, и теперь можно было ехать в лес.

Июль уже закончился и лето наполнялось стойкой августовской зрелостью, обещая жару и частые дожди, которые могли стать путнику главной помехой, — в этой местности ливни срывались редко, дожди почти всегда почему-то были затяжными, шепотливыми и нудными, сеющими мелкими каплями день и ночь, и паркими от жары, — тогда дороги и поля раскисали основательно, а грязь липла на ноги пудовыми гирями.

Выезд назначили на послезавтра, а послезавтра должна быть среда.

Ленивое августовское солнце едва засветило небо над горизонтом, а Сережкин «ижак» уже протарахтел по единственной улице, неспешно просыпающейся, деревни. Они быстро проскочили поле, покрытое сейчас толстым ковром желтеющей пшеницы, и, когда въехали в сумрачный лес, там было еще практически темно.

На опушке леса, сидящий на заднем сиденье, человек похлопал ладонью по Сережкиному плечу.

— Стой! — сказал он, и, когда Сережка остановился и заглушил двигатель, добавил:

— Уж очень он у тебя тарахтит! Весь лес разбудит, а мне это не надо. Лучше я отсюда пешком дойду.

Он накинул на плечо лямку рюкзака, взял в руку винтовку и сказал:

— Сергей, значит подскочишь в пятницу часам к пяти вечера. Думаю, за это время я узнаю что там и как. Если управлюсь раньше, приду сам. Но если в пятницу к пяти вечера меня здесь не будет, иди сразу и сдавай меня. Но только не в ментовку, туда нельзя, ты езжай в город и обращайся в ФСБ — это сейчас, я думаю, единственная в стране организация, где более или менее честно делают свое дело. Скажешь, так, мол, и так, пошел в лес и не вернулся. И расскажешь про дурдом, про подземный ход, собак и бродяг, и охотников в камуфляже. Подробно расскажешь. Может быть, это хоть как-то и поможет. Хотя вряд ли. Но другого нам пока не дано.

Он достал сигареты, протянул одну Сережке. Они закурили и некоторое время молчали. А утро стремительно заполняло лес. Беспечно пели птицы, летали какие-то жучки и стрекозы, терпко пахло опавшей горячей хвоей и влажной лесной сыростью.

— Ну все, я пошел… — Человек затоптал окурок и решительно направился по просеке в глубь леса.

— Может, еще того,.. передумаешь? — крикнул Сережка. Он стоял и тревожно смотрел ему вслед — У меня отсидишься, переждешь. На хрен тебе нужен этот дурдом?

— Нет, Серега, я уже решил. А дурдом сейчас везде и окружает нас со всем сторон. И никто не может сказать: нужен он кому или не нужен, потому с ним надо считаться, как с реальностью, — обернувшись на ходу, ответил человек с винтовкой. — Так что, до встречи. Я думаю, все будет хок-кей!

Человек с винтовкой прошел по просеке уже метров сто, когда снова услышал Сережкин голос:

— Подожди!

Он обернулся и увидел, что тот быстро катит в его сторону свой мотоцикл.

Запыхавшись и основательно вспотев, он докатил мотоцикл до одинокой сосны на краю просеки, прислонил его к стволу и произнес скороговоркой:

— Я решил... я с тобой... туда нельзя одному... вдвоем все равно безопаснее… Ты должен… Я с тобой… Я сейчас моцик спрячу в кустах… Кому он нужен?..

Его лицо выражало такую решительность, что человек с винтовкой, посмотрев на него, ничего не сказал. Сережка понял его молчание, тут же отвалил мотоцикл от дерева и затолкал его в кусты.

Вернулся он минуты через три, вытер рукавом пот со лба и сказал так, будто от его слов зависело все:

— Я готов.

Человек достал из-за пояса пистолет, протянул Сережке.

— Ты стрелять умеешь? — спросил он.

— Я же в армии служил, — обиделся Сережка. — Из Калашникова приходилось стрелять, из карабина Симонова, даже — из Макарова, а с этим тоже управимся.

— Тогда тебе лучше быть вооруженным, — сказал человек с винтовкой. — Но всякий случай.

Сережка взял пистолет, повертел его стволом вверх в руке и деловито сунул за пояс брюк.

— Мне, конечно, не нравится, что ты решил молодую жену сделать вдовой, —  сказал человек с винтовкой, — но раз уж так случилось, хочу предупредить: никакой самодеятельности. Там, — он кивнул в сторону леса, — крутые мужики с калашами. Любой неверный шаг может стать для нас последним.

— Да я все понимаю, — сказал Сережка, — потому и иду с тобой. Если бы думал, что обычная прогулка, не пошел бы, чего зря время тратить? Давай мне рюкзак…

Человек с винтовкой снял рюкзак и протянул его Сережке, после чего сказал с облегчением:

— Ну тогда пошли…

 

3.

— Мы сейчас куда? — метров через пятьдесят спросил Сережка.

— Сначала потихоньку осмотрим эту усадьбу, которую ты назвал дурдомом, а там — ситуация сама подскажет, что делать дальше.

— Раньше к дурдому была еще одна дорога, — сказал Сережка, пристраиваясь рядом с человеком с винтовкой и подбирая шаг в такт его шагам. — Она много короче, но идет не от деревни, а от шоссе на областной центр. Там когда-то был асфальт, но теперь ею никто не пользуется, потому, наверное, от асфальта уже ничего не осталось. Можно было бы по ней на мотоцикле, но там втихаря не подберешься…

— Давай не будем тратить силы на разговоры, — тихо сказал человек с винтовкой, прибавляя шаг. — Не заметишь, как солнце уже будет в зените. Нам, главное, не пропустить ту полянку, на которой мы с бродягой побежали в лес. Там и свернем. И вообще, надо ни на секунду не забывать, что здесь бродят люди с калашами и дикими зверями, и потому лучше поменьше шуметь, а оружие держать наготове.

Сережка молча кивнул и достал пистолет из-за пояса.

Человек с винтовкой улыбнулся и добавил:

— Ты только не суетись. Но если начнут стрелять, я останусь тебя прикрывать, а ты беги лесом назад. Если удастся выбраться, не теряй времени, а делай, как договаривались: мотай в ФСБ и все расскажи. Тогда времени терять уже нельзя будет. Хотя, как знать, может, уже сейчас все потеряно, я их, думаю, основательно спугнул, и они уже замели следы. Как ты считаешь?

— Все может быть, — философски заключил Сережка.

— Но может, и нет, — продолжил человек с винтовкой, —потому что они, по всему, ничего не боятся. В любом случае мы все равно там что-нибудь найдем, не могут же они исчезнуть бесследно.

— Найдем обязательно, — убежденно произнес Сережка. — Мы тоже не лыком шиты…

Человек с винтовкой удивленно посмотрел на него и ничего не сказал, быстро зашагал вперед.

Они шли еще минут двадцать, и тут Сережка, сельский человек, мгновенно узнавая местность, неожиданно сказал:

— Здесь я тебя забирал в последний раз.

Человек с винтовкой остановился и посмотрел по сторонам.

— Да, кажется, здесь, — не очень уверенно произнес он. — Значит, осталось совсем немного…

Теперь они пошли медленнее, и человек с винтовкой внимательно присматривался к каждому большому кусту, к каждому кривому или толстому дереву, которое могло бы быть ориентиром. Наконец, он остановился.

— Вот отсюда нам нужно идти строго на запад, — прошептал он. — Я иду впереди, а ты метрах в двадцати-тридцати позади, но так, чтобы не терять меня из вида. И, повторяю, если начнется стрельба, сразу рви когти назад в деревню. Понял?

Сережка снова молча кивнул. Он, кажется, твердо выполнял установку не шуметь.

— А сейчас зайдем в кусты, перекурим и отдохнем минут десять, — продолжил человек с винтовкой. — А то дальше вполне может быть, что на перекуры времени не останется…

Они углубились в кустарник и скоро нашли небольшой песчаный бугорок, на котором устроились отдохнуть. Человек с винтовкой курил сигарету и снова внимательно смотрел по сторонам, постепенно узнавая лес. При всем его кажущемся однообразии,  картинки леса были очень разными, и при определенном взгляде они как бы имели много лиц, которые можно было запомнить и впоследствии узнать. Человек с винтовкой узнавал лес, и это приносило ему удовлетворение, замешанное на уверенности в том, что он все пока делает правильно, и потому имеет право на успех затеянного им опасного предприятия. Прошло всего шесть дней с того времени, как он был здесь в последний раз, но, казалось, минула уже целая вечность…

— Все, хватит отдыхать, надо идти, — поднявшись с земли, сказал он и посмотрел на часы. — Сейчас двадцать минут шестого и, если все пройдет удачно, минут через сорок доберемся до места…

Скоро человек с винтовкой нашел место первой перестрелки, дальше отсюда было видно начало подъема на гребень, который в прошлый раз наверняка спас его от пуль и преследования.

Минут через десять человек остановился и снова стал рассматривать лесное пространство вокруг себя. Теперь он медленно двигался большими зигзагами, точно что-то разыскивал и не мог найти.

— Что? — спросил подошедший ближе Сережка.

— Да вот, одну тварь хочу посмотреть, да и тебе показать — ответил человек с винтовкой

— Какую тварь?

— Чудовище тут одно за мною гналось, да получило несколько пуль, снесло по пути дерево и издохло. Я таких никогда не видел. Не то собака, не то медведь. Вот и хотел снова посмотреть. По-моему, вот то дерево, в которое оно врезалось по инерции. Смотри, какой стволяка и — башкой, как бритвой. Представляешь, что это такое?

— Представляю, — вздохнул Сережка. — Килограммов на двести потянет.

— Если не на все пятьсот. Только куда оно могло деться?

— Такая туша за неделю, да еще на такой жаре воняла бы сейчас на всю округу, — рассудительно сказал Сережка. — Нет его здесь давно.

— Да, наверное, убрали все же, это точно, — согласился человек с винтовкой. — Видимо, нет им резона напоказ выставлять этих тварей. Но, думаю, мы их еще увидим.

Они снова разделились и начали медленно подниматься по склону к вершине гребня. Пришло время действовать с особой осторожностью…

 

4.

С вершины гребня открылся вид на бегущую внизу речку, плотину через нее и таинственную, якобы, заброшенную усадьбу дурдома, которая, при более внимательном осмотре, носила явные следы пребывания в ней людей.

Человек остановился на вершине гребня и, дожидаясь отставшего Сережку, стал внимательно осматривать усадьбу. Большой трехэтажный дом с широкой лестницей и колоннами на центральном входе — скорее всего продукт сталинской эпохи — расположился в самом центре участка, фасадом к асфальтированной дороге, насквозь пересекающей усадьбу от южных до северных ворот. За домом находились остатки сада или парка, теперь густо заросшие кустарником и одичавшими деревьями. Ближе к южным воротам виднелись какие-то постройки, видимо, хозяйственного назначения — они были почти полностью скрыты под кронами деревьев и просматривались очень плохо. К северным воротам примыкал маленький кирпичный домик — что-то вроде КПП, — проходная дверь в нем была плотно закрыта — видимо, движение сквозь нее сегодня не предполагалась.

Вся усадьба была обнесена кирпичным забором метра в два с половиной высотой со следами недавнего ремонта, — наверное, хозяева психбольницы были очень заинтересованы в его надежности и исправности.

Утренний двор был недвижен и безмолвствовал. Усадьба выглядела покинутой, и человек заволновался, пытаясь понять, опоздал он или нет. Но что-то в ее виде подсказывало ему, люди здесь есть, что не ушли они еще по каким-то причинам, а, может, и вовсе не собираются уходить.

Подошел Сережка.

— Т-с... — человек с винтовкой приложил палец к губам, — говорить только шепотом.

Сережка понимающе кивнул.

— Наверное, еще слишком рано, — прошептал человек с винтовкой. Может, спят еще? Хотя, вон, вон, смотри…

Он показал пальцем в сторону южных ворот. Там сквозь прореху в кроне большого дерева на несколько секунд появился и снова исчез человек в камуфляжной форме, на животе его болтался автомат Калашникова.

— Значит, не смотались, значит, здесь еще, — удовлетворенно прошептал человек с винтовкой. — Живут и не печалятся. Будет что посмотреть… Но реку через плотину мы переходить не станем — нас тогда сразу засекут… Если идти выше плотины, там наверняка глубина, нужна лодка, а ее у нас нет. Придется либо сильно разгружаться, чтобы плыть, либо идти ниже плотины… Но надо, пожалуй, еще кое-что поискать на бережку… Как ты думаешь, Серега?

— Чего? — не понял Сережка, вряд ли расслышавший шепотливые рассуждения человека с винтовкой.

— Ты сидишь и не двигаешься вот в этой ямке с нашими вещами, — человек с винтовкой показал рукой на небольшую выемку под раскидистым кустом лесного фундука, — а я пройдусь по бережку, кое-что разведаю. Напоминаю, в случае перемены обстановки или любой другой опасности, ты меня не ждешь, а действуешь, как договаривались. Лады?

— Лады! — ответил Сережка. Все вокруг было похоже на игру в войну, и эта игра уже заинтриговала его, зажгла глаза азартом. Он поднял с земли рюкзак и быстро перебрался в естественное углубление под большим кустом.

Человек с винтовкой медленно пошел по вершине гребня в сторону течения речки, но шел он почему-то не прямо, а длинными и неровными зигзагами, шел так, словно что-то искал. Скоро он скрылся в лесной чаще, и Сережка из своего укрытия долго еще смотрел на сомкнувшиеся за ним ветви кустарника.

Вернулся человек с винтовкой минут через тридцать. Теперь он шел быстро и практически точно на Сережку.

— Нашел, — весело улыбаясь, сообщил он Сережке.

— Што нашел? — механически переспросил Сережка, силясь догадаться, что он мог найти в лесу.

— Узнаешь после, — снова улыбнулся человек с винтовкой. — Может, это совсем и не оно, но все равно… Доставай из рюкзака веревку.

Сережка порылся в рюкзаке, вытащил из него длинную крестьянскую веревку, которой перевязывают копны сена или наматывают на рога коров, протянул ему. Человек взял веревку, несколько секунд подумал, за затем коротко приказал:

— Бери рюкзак и иди за мной…

 

Глава тридцать пятая

ПОДЗЕМЕЛЬЕ В НИКУДА

 

1.

Минут пять они пробирались сквозь чащу леса и, наконец, остановились у какой-то довольно глубокой ямы, присыпанной старыми ветками и опавшей листвой на них.

— Вот, — сказал человек с винтовкой, — вентиляционная шахта. Я знал, что она должна быть где-то здесь, иначе теряется весь смысл тоннеля.

Он быстро разгреб и вытащил из шахты ветки, потом отдал один конец веревки Сережке, другим обвязал себя вокруг пояса.

— Держи крепче, а я полезу вниз, — сказал он. — Как только спущусь, веревку обмотаешь вокруг ствола какого-нибудь дерева и спрячешься. Жди. Если увидишь посторонних, меня не выдавай, уходи немедленно, как договаривались. Если в течение трех часов я не вернусь, уходи тоже. Надеюсь, ты все хорошо понял?

Сережка молча кивнул.

Человек, упираясь ногами в осыпающиеся мелкой щебенкой и глиной стенки шахты быстро спустился по веревке вниз. Став ногами на дно, он отвязал от себя веревку, отстегнул от пояса фонарик и включил его. Рыжее, круглое пятно света, переместившись с пола, пропало в черноте проема с южной стороны шахты, но вот с северной стороны прохода не было — там была сплошная стена, освещенная дневным светом. Человек осмотрелся и все понял, — проход был в западном направлении и в той стороне протекала речка. Тоннель в шахте делал поворот с юга на запад под прямым углом и, судя по всему, вел в усадьбу. Это человека вполне устраивало, и он, направив луч света фонарика в темноту западного прохода, шагнул в неизвестность…

Неожиданно пол тоннеля пошел круто вниз, стал осыпаться под ногами и человеку с винтовкой приходилось почти бежать. Он понимал: это начался склон гребня, внутри которого прорыт тоннель и скоро он выйдет к речке. В полной темноте фонарик хорошо освещал своды, но ничего похожего на выход из тоннеля или его окончания впереди не наблюдалось, и человек продолжал спуск, понимая, что идти еще придется долго.

Пол тоннеля вдруг выровнялся, стал ровным и твердым. Человек с винтовкой остановился и направил луч фонаря на стены, стал с интересом их осматривать. Профиль тоннеля здесь был квадратным, а стены — явно из другого материала.

— Бетон, — прошептал он. — Плотина внутри полая и продолжает подземный ход. А постройка-то не так стара, как можно бы подумать. Армированный бетон применяют всего-то лет пятьдесят-шестьдесят. Для каких целей этот ход служил во времена товарища Сталина? Хотя, все таинственные сооружения тогда возводились только двумя фирмами: Наркоматом обороны и НКВД…

Он медленно пошел по бетонному тоннелю, продолжая ощупывать лучом фонаря стены, потолок и пол. Они были сырыми, но нигде не капало, не сочилась вода и даже шума речки, которая сейчас должна была струиться над ним через плотину, не было слышно.

— Добротно раньше строили, прочно, — усмехнулся он. — А нам тишина только на руку…

Речка была шириной метров двадцать-двадцать пять, и он решил считать шаги. Отсчитал пятьдесят шагов, семьдесят, сто — железобетонный тоннель продолжался. Он понял: ложе реки давно кончилось, и на этом берегу тоннель для каких-то целей тоже сделали укрепленным.

Впереди открылся боковой проход такого же размера и профиля, уходящий вправо от основного тоннеля под прямым углом — луч фонаря уперся в серую бетонную поверхность разделительного угла коридоров. Человек на минуту остановился, покрутил лучом фонарика, осматриваясь и одновременно прислушиваясь к царившей в подземелье тишине. Из прямого продолжения тоннеля тянуло каким-то слабым и непонятным запахом, там было темно и мрачно, но по самому верху одной из стен, выходя из бокового коридора, тянулись провода и довольно часто были приделаны плафоны закрытых фонарей. В одну секунду в тоннеле могло стать светло, как днем.

В конце бокового ответвления серел слабый, неясный, расплывчатый, точно облачко тумана, свет — его пятно было много выше уровня того места, где стоял человек, и потому он понял, что пол тоннеля отсюда начинает постепенно подниматься.

Человек повернул и пошел вправо. Еще метров через пятьдесят света стало хватать для того, чтобы видеть очертания пола и стен — он уже был достаточно сильным и можно было вполне различить какую-нибудь яму или провал в полу, не стукнуться головой о торчащее из потолка или стены препятствие. Человек повесил фонарик на пояс и взял винтовку наизготовку, дальше пошел, уже медленно и осторожно ступая, чтобы невзначай чем-то не выдать себя.

Свет был дневной, он становился все сильнее, и человек понял: тоннель заканчивается и впереди был выход из него.

Но выход от стены до стены перекрывала решетка из толстых металлических прутьев, человек подошел к ней, потрогал рукой и осмотрел лежащее за ней пространство. С наружной стороны решетки болтался на петлях обыкновенный старый висячий замок, который легко можно было открыть, — видимо, вход в тоннель особо не охранялся и заперт он был только лишь для порядка, — но справиться с ним изнутри у человека с винтовкой не было никакой возможности, и он отступил от решетки на шаг назад.

 Тоннель выходил из земли наподобие выхода из какого-то подвала, только без ступенек, а с гладким пологим полом, но в случае надобности мог вполне подвалом выглядеть, заканчивался в каком-то большом кирпичном сарае, створки ворот которого были широко распахнуты и через них вовнутрь свободно и мощно проникал летний солнечный день. В том, что сарай этот находился на территории таинственной, очень охраняемой, усадьбы бывшего дурдома, человек уже не сомневался — через ворота был виден кусок асфальтированной дороги, справа, среди деревьев, — небольшой кирпичный, похожий на жилье, дом, слева же, несколько поодаль, в край проема ворот, видимо, врезался угол основного строения усадьбы — белого отштукатуренного здания.

Во дворе усадьбы царила полная тишина — только изредка, где-то слева от ворот сарая взлаивали, грызясь, собаки, и не было видно ни одной живой души.

Человек, что-то обдумывая, постоял у решетки еще некоторое время, потом включил фонарик и быстро пошел назад. Минут через десять он выбрался из вентиляционной шахты, смотал веревку и разыскал Сережку. Тот преспокойно спал в траве под кустом бузины, чему-то улыбаясь во сне. Человек присел рядом, положил винтовку на траву и закурил. Ему было жаль будить парня…

 

 

 

2.

Сережка проснулся сам. Он глянул на человека с винтовкой одним глазом, слегка вздрогнул, потом широко открыл оба и виновато сказал:

— Я, кажись, заснул…

— Да ничего, — ответил человек с винтовкой. — Но опасно. Можно вмиг очутиться там,.. — он кивнул в сторону лесной усадьбы. — Хотя, что с тебя взять? У тебя на лбу написано, что ты местный… Грибник…

Они еще посидели молча, покурили, потом Сережка спросил:

— Что-нибудь видел?

— Да, кое-что, — уклончиво ответил человек с винтовкой. — Сейчас пойдем туда опять…

— Оба? — обрадовался Сережка.

— Придется. Но сначала нам нужно кое-что с собой взять. Ты иди поищи крепкую палку метра полтора-два, а я найду подходящий ствол дерева. Топорик у нас где?

— В рюкзаке.

— Давай сюда…

Сережка развязал рюкзак. Достал из него маленький, но острый туристский топорик, протянул человеку с винтовкой.

— На все не больше десяти минут, — сказал тот, забирая топорик. — Встречаемся здесь…

Первым вернулся Сережка с крепкой и гладкой, отполированной дождями и временем, палкой в руке. Вскоре появился человек с винтовкой — на плече у него был нетолстый ствол дерева метра четыре длинной с коротко обрубленными поперечными ветвями.

— Бери рюкзак и давай за мной, — сказал человек с винтовкой, — теперь не отставай.

Они быстро вернулись к провалу вентиляционной шахты и человек с винтовкой опустил в нее ствол дерева. Потом он забрал у Сережки рюкзак и палку, бросил их по очереди в яму.

— Лезь за мной, — сказал он и начал быстро, как по ступеням лестницы, спускаться в шахту по стволу дерева с короткими, но толстыми ветвями.

Через минуту Сережка был рядом с ним.

— Бери свою ношу, приготовь пистолет и шагай за мной, — сказал человек с винтовкой, включая фонарик, — но не вздумай стрелять самостоятельно. И не болтай без особой нужды. Надеюсь, ты меня понял?

— Что ты со мной, как с недоумком, — снова обиделся Сережка. — Только и знаешь: понял, да понял!

— Лучше сто раз проверить понял человек или нет, чем один раз допустить, чтобы он получил пулю, — сказал человек с винтовкой. — Так что не надо строить из себя кисейную барышню. И хотя ты пошел со мной по своему желанию, я все равно за тебя отвечаю.

Сережка молчал.

— Пошли, — сказал человек с винтовкой и шагнул в тоннель.

Они шагали молча до прямоугольной развилки в бетонном тоннеле и здесь остановились. Из продолжения коридора по-прежнему тянуло странным запахом и этот запах, как показалось человеку с винтовкой, стал будто бы чуточку сильнее.

— Тихо, — прошептал человек с винтовкой. — Положи палку под стенку и пойдем прямо. Ступай на носки и не топай — здесь уже шуметь опасно…

Он поразмышлял несколько секунд, потом сказал утвердительно:

— Сначала нам все-таки надо проверить, что же там воняет…

Сережка молча кивнул, сложил свою ношу под стенку перед развилкой, и они, осторожно ступая и держа оружие наготове, миновали боковой проход и пошли дальше по бетонному коридору. По мере их продвижения вонь постепенно усиливалась, превращаясь в какую-то сложную смесь запахов прямо противоположных оттенков.

Они шли довольно долго, постепенно замедляя шаг по мере нарастания запаха. Неожиданно желтый кружок света фонарика скользнул по какому-то препятствию, которое невысоким, сантиметров в сорок, барьером перегораживало тоннель поперек.

Человек с винтовкой с помощью фонарика осмотрел препятствие. Это была небольшая стенка из кирпича, сложенная через проход тоннеля, за которой чернела пустота. Назначение этого сооружения было непонятным, и человек только пожал плечами. Но для чего-то она предназначалась. Человек осторожно подошел к стенке, выхватывая из темноты лучом фонарика пространство за ней.

Дальше у тоннеля пола не было. Были потолок, стенки и метрах в пяти за барьером вертикальная стена, которая заканчивала коридор. А вместо пола перед ней зияла чернотой огромная яма, верх которой был забран металлической решеткой с такой же решетчатой лядой, на которой виднелся, как и на решетке выхода в сарай, простой висячий замок.

Человек подошел к яме, направил в нее луч фонарика, глянул вниз и в ужасе отпрянул…

 

3.

— Тихо! — для чего-то сказал он Сережке, который и так молчал.

Он снова заглянул в яму, освещая ее фонариком. Он смотрел вниз и не верил самому себе. Дно ямы было завалено голыми человеческими телами. Только тела эти были странными, они были как бы окровавленными частями человеческих тел, в этой чудовищной свалке перемешались наружные фрагменты и внутренности, которые, вероятно, самопроизвольно отделились от вскрытых тел. Вся эта масса была чем-то пересыпана, возможно, хлоркой, чтобы сбить запах, но пересыпка только усложняла и усиливала вонь.

Сколько тел находилось в яме определить было невозможно, но их там было много.

— Что это? — прошептал Сережка, который стоял рядом и тоже смотрел вниз.

— Не знаю, — прошептал в ответ человек с винтовкой, — но, по-моему,  вся веселая компания, что мешала мне спать в заброшенном доме, теперь находится здесь. Только вот с Роней  или без Рони — неизвестно…

— А? — не понял оцепеневший Сережка.

— Я говорю: вожак их здесь тоже или отправился за новой партией? Да-а… кто бы мог подумать?... Кажется, теперь наша задача, Сережка, усложняется многократно. Если нас с тобой поймают, мы тоже окажемся в этой яме. Давай побыстрее линять отсюда…

Они быстро вернулись к развилке и, подобрав рюкзак, не задерживаясь ни на минуту, почти бегом пошли по бетонному карману плотины. Ноги сами несли их к свету, к воздуху, и ужас только что пережитого не покидал их.

Они были уже где-то под речкой, когда коридор позади них вдруг ярко осветился, заставив беглецов прижаться спинами к стене. Они обернулись и посмотрели на свет, не понимая, кто и для чего его включил, — первыми мыслями у обоих были мысли о том, что их обнаружили и погоня за ними уже началась, — оба интуитивно сжали свое оружие в руках и приготовились защищаться.

Минуты через две из-за угла показались две человеческие фигуры в каких-то темных, однотонных не то плащах, не то халатах, они несли нечто похожее на носилки или корыто с ручками, в котором лежало что-то покрытое тканью или клеенкой, и это «что-то» лишь на секунду было видно им — ровно столько времени, сколько двум человеческим фигурам потребовалось, чтобы повернуть в проходе и направиться дальше по освещенному коридору. Люди пошли в противоположную сторону и тем, двоим, что интуитивно и напряженно втискивали свои спины в бетонную стену, некоторое время была видна лишь спина человека, несшего носилки сзади, потом и она скрылась в глубине коридора.

Довольно быстро эти люди вернулись, теперь каждый из них держал носилки только за одну ручку и потому они висели боком и, кажется, с них что-то капало. Люди добрались до поворота и скрылись за ним, а через короткий промежуток времени свет в коридоре погас, и подземное пространство снова заполнила жуткая, дурно пахнущая темнота.

Все происходило точно в страшном кино, внушало мысль о своей нереальности и невозможности подобного действия, но слыша прерывистое, напряженное дыхание друг друга и взволнованный стук собственных сердец, они понимали — все это наяву и таит в себе вполне реальную для них опасность.

— Ну вот, еще кого-то отнесли, — прошептал человек с винтовкой. — Идем отсюда…

Они шли, не останавливаясь до выхода из шахты, быстро выбрались по стволу дерева наверх, вытащили его за собой, бросили в кусты и снова пошли, чуть не побежали, — молча, ни о чем не сговариваясь, и даже яркое, уже высокое и жаркое солнце, и летняя живая зелень леса не могли их остановить.

И в это время над лесом послышался нарастающий звук двигателя вертолета. Человек с винтовкой на секунду остановился, посмотрел на небо, а затем, круто развернулся и побежал назад, на вершину гребня, откуда усадьба отлично просматривалась. Сережка бросился за ним.

Вертолет уже коснулся колесами бетонной площадки во дворе усадьбы и теперь стоял неподвижно, вращая винтами, и в него два человека все в тех же непонятных, серо-зеленого цвета плащах-халатах грузили какой-то ящик или коробку из картона, похожую на коробку из-под маленького телевизора. Люди в усадьбе, судя по всему, очень спешили и, едва двое в халатах отскочили от вертолета, как металлическая птица, заревев двигателями и превратив винты в блестящие, сверкающие на солнце, прозрачные диски, резко взмыла вверх и понеслась над лесом куда-то на север.

— Ну вот, кухня продолжает работать, и в этом, наверное, есть положительный смысл, — непонятно произнес человек с винтовкой и быстро пошел назад, вниз по склону гребня. Сережка молча последовал за ним.

Они шли, не останавливаясь, и упали в траву только возле Сережкиного мотоцикла — физически изнемогшие и морально опустошенные.

— Что будем делать? — спросил Сережка уже после того, как они выкурили по половине сигареты.

— Не знаю, — угрюмо ответил человек с винтовкой.

— Надо сообщить в ментуру, — убежденно сказал Сережка, — там творится что-то страшное…

— Надо, — сказал человек с винтовкой. — Только где мы возьмем гарантии, что из этого будет толк и оно не аукнется нам обратным ходом? Там, в усадьбе, люди непростые, и откуда мы можем знать, кто у кого на службе? Нам с тобой и так крупно повезло уже в том, что никто нас в тоннеле не засек, и мы удачно из него выбрались…

— И это в наше время, никто не поверит,.. — начал было горячо возмущаться постепенно освобождающийся от страха Сережка, но человек с винтовкой перебил его:

— Во все времена всякое бывает. А в такое, как наше, может быть, что угодно. Надо не возмущаться, а попробовать как-то все это усвоить, а потом принять или не принять. Но для этого сейчас пока надо просто спасать свои задницы. Потому давай заводи свою чудо-технику и будем рвать когти отсюда, пока мы в этом лесу, мы торчим в этом деле конкретно…

Такое предложение Сережке повторять нужды не было, он поднял свою машину и двинул ногой по кик-стартеру. Старинный двигатель запустился с первого удара, и Сережка, подкручивая рукоять газа, ловко оседлал мотоцикл.

— Не газуй сильно, — устраиваясь на заднем сиденье, крикнул ему в ухо человек с винтовкой, — меньше шума, больше шансов…

Виляя по неровной просеке, мотоцикл выбрался на дорогу и помчался к деревне…

 

4.

На второй день Сережкин гость был нервно суетлив и беспокоен. Он начал собираться к отъезду.

— Куда ты поедешь? — спросил Сережка. — Поживи еще…

— Не знаю, но здесь я чувствую себя неспокойно, надо менять свою нору, иначе… — он многозначительно замолчал, пристально посмотрел на Сережку.

— Да здесь у нас в деревне безопасно, — не понял его Сережка. — Не бойся, сюда они не придут, здесь много народу, зачем им себя выдавать?

— Фуфло ты гонишь, Серега, — сказал гость, присаживаясь на пенек для рубки дров возле сарая. — Совсем не в страхе дело. То, что там, — он кивнул на юг, в сторону леса, — не дает мне покоя. Почему это так? Ходишь, как полный идиот, с одной мыслью в голове. Потому надо отвлечься, поставить себе шлагбаум.

— Я тебе говорил, в ментовку сообщить надо, — убежденно сказал Сережка. — А не хочешь в ментовку, давай в ФСБ, сам говорил. Сообщишь и снимешь камень с души.

— Нет, Серега, это невозможно. Ты просто не понимаешь, как все опасно. Особенно — для меня. Начнутся допросы, проверки: как туда попали, что делали. Ты еще отбрехаться сможешь, — местный, мол, за грибами ходил, да в яму упал. А я — нет. Что я тут делаю? Кто такой? Опять начнут проверять, да выяснять и я сразу поплыву, куда надо. И потом, все равно кто-нибудь в деревне продаст, что у тебя жил «какой-сь городской». Кроме того, мы не знаем, кто эта публика в усадьбе, чем все это кончится, кого из них возьмут, кого нет, и, если хоть часть этой кодлы останется на свободе, она с тобой расправится. С тобой и твоей семьей, а у тебя жена беременная. Ни тебе, ни мне это не нужно. Так что вариант с простым доносом отпадает стопроцентно. Нужно что-то другое. Для меня лучше — поскорее уехать, для тебя — быстрее все забыть и никогда не вспоминать об этом дурдоме даже в мыслях…

Низкое солнце висело над дальними лысыми холмами с запада от деревни и щурило им глаза. Надвигался теплый и влажный летний вечер. Природа была спокойной и благодушной, и все в ней было спокойно, и, казалось, здесь в самой середине великолепной русской природы, у людей тоже все должно быть спокойным и благодушным, а главное, — любовным и доброжелательным друг к другу. Но люди тем и отличаются от всего живого в этом мире, что все время лезут вон из породившей их природы, противопоставляют ей себя, конфликтуют и даже воюют с ней и против себя. Всего лишь чуть больше десятка километров на юго-восток от деревни и…

— Сережа? — позвала мужа из глубины двора Марина. — Ты скоро?

— Иду, — отозвался тот и негромко сказал гостю:

— Смотри сам. Если надумаешь, завтра утром отвезу тебя в райцентр на станцию, — там останавливаются все поезда и электрички. А сейчас извини, надо идти управляться по хозяйству.

Он ушел, а человек долго еще сидел на пеньке и курил, глядя на заходящее за холмы солнце. Летали какие-то вечерние мошки, теплыми волнами наплывал терпко пахнущий спадающей жарой деревенский воздух, а он сидел и думал, и тысячи мыслей теснились в его голове.

Когда совсем стемнело, он встал, решительно затоптал окурок и пошел в сарай на сеновал, видимо, он что-то надумал и потому  уже с нетерпением ждал, когда Сережка принесет ужин…

 

 

 

 

Глава тридцать шестая

СЕРЫЕ ДЖУНГЛИ

 

1.

Утром человек поднялся рано, вышел во двор и долго курил, поглядывая на хмурое, предрассветное небо, круто изменившееся за ночь. Природа обещала дождь, ветер стих, утро дышало парко и липко, неясный свет, будто с трудом раздвигая тучи, медленно проливался на не совсем еще проснувшуюся землю.

Когда во дворе появился Сережка, мысли гостя уже пришли в полный порядок, лицо его обрело решимость.

— Ты отвезешь меня сегодня? — спросил он подошедшего к нему босоногого хозяина.

— На станцию? Все-таки надумал? — переспросил тот, присаживаясь рядом на штабелек дров.

— Нет, — отозвался гость, — не на станцию…

— А куда же? — удивился Сережка, недоверчиво глядя на него.

— Туда, — человек небрежно махнул рукой на юго-запад. — В лес…

— В лес!? — поразился Сережка и замер, уставившись на гостя округлившимися глазами.

Они долго сидели и молчали, каждый по-своему переживая происходящее, потом Сережка спросил:

— Зачем ты это делаешь, ты же собрался уехать?

Гость еще помолчал, докуривая сигарету, потом медленно и нехотя ответил, сказал так, словно сам точно не знал о чем говорит:

 — Так надо… Иди умойся и заводи свою тарахтелку, я рюкзак уже собрал…

— Я с тобой, — сказал Сережка.

— Нет, сегодня я пойду один, — ответил гость. — Если пропадем оба, то никто не узнает про этот ваш таинственный дурдом. Вечером приедешь за мной, заберешь. А если меня не будет в назначенный срок, дальше — как договаривались…

— Давай хоть пожуем перед дорогой. — предложил Сережка.

— Это можно, только по быстрому…

Через двадцать минут старый «ижак» уже бежал по деревенской улице в сторону темневшего вдалеке леса и первые мелкие капли дождя хлестали их по напряженным лицам в набегающем потоке воздуха.

Они расстались на том же месте, где бросали мотоцикл в прошлый раз. Человек с винтовкой, опасаясь каких-нибудь ненужных действий со стороны Сережки, долго стоял на просеке, прислушиваясь к удаляющемуся звуку двигателя мотоцикла и, когда тот окончательно растворился в лесной тишине, направился через лес к вентиляционной шахте.

Возле проема шахты он достал из рюкзака саперную лопатку и маленькую ножовку по металлу, которую раздобыл ему Сережка, и под стволом большой корявой березы вырыл небольшую яму, положил в нее рюкзак с двухдневным запасом консервов, воды и сигарет, веревкой и другими, ненужными пока продуктами, инструментами и приспособлениями, слегка присыпал яму рыхлой землей и замаскировал сухими ветками, старыми, опавшими листьями и травой.

Затем он осмотрелся по сторонам — в лесу по-прежнему было тихо и спокойно, только слегка шелестел по листьям и ветвям деревьев мелкий, накрапывающий дождь, да где-то рядом стрекотала предательница-сорока, — потом быстро отыскал срубленный в прошлый раз ствол дерева с укороченными топором ветвями, опустил его в шахту и, еще раз посмотрев на заросли вокруг, быстро спустился в подземелье .

Дальше путь был уже знакомый, но еще более трудный и напряженный, чем в прошлый раз, потому что человек с винтовкой уже знал, что его ждет впереди, понимал, что опасность может возникнуть перед ним в любой момент, как знал и то, куда и зачем он идет, и чем ему этот непрошеный визит может обернуться. Но все равно он бесшумно и быстро, напрягая все свои органы чувств и держа винтовку наготове, шел навстречу этой опасности и желтый кружок света электрического фонаря указывал ему дорогу.

Время в тоннеле будто остановилось, оно было вязким и плотным, и он всем телом ощущал его клейкую бесконечность — он шел быстро, и одновременно — медленно, с трудом преодолевая временное пространство. Постепенно, он все же добрался до развилки.

Здесь он с помощью фонаря отыскал протянутый по бетонной стене электрический кабель, питающий освещение туннеля, и, достав охотничий нож из привязанных к ноге кожаных ножен, осторожно перерезал его, развел концы в сторону. Отсутствие света в тоннеле могло как выдать его, так и спасти, давая ему какой-то шанс на бегство.

Он медленно и осторожно поднялся по коридору к решетке и здесь остановился, снова прислушиваясь к тишине подземелья. Вокруг по-прежнему царило безмолвие, только снова где-то далеко в глубине двора иногда капризно и недовольно взлаивала собака. Но дневной свет впереди не проявлялся — сейчас тоннель в конце был таким же темным, как и на развилке.

Он просунул руку между прутьев решетки и потрогал темноту. На ощупь она была гладкой и упругой. Он быстро догадался, что вход в подземелье просто завешен плотным брезентом, за которым было что-то мягкое. Он надавил на брезент кулаком, и мягкое под рукой слегка подвинулось, оставив на полотне небольшую вмятину. «Наверняка, сено, — обрадовано подумал он. — Вход завален снаружи сеном. Замаскировали, козлы, значит, все-таки боятся…».

Освоившись в темноте и убедившись, что рядом нет никаких посторонних, несущих опасность звуков, он достал из полиэтиленового пакета маленький пластмассовый пузырек с машинным маслом и, нащупав дужку замка, обильно полил ее, после чего из того же пакета извлек небольшую, почти портативную ножовку по металлу и, просунув руки между прутьями решетки, стал медленно и осторожно перепиливать дужку замка, стараясь не звякать металлом о металл, часто останавливаясь перевести дух и снова прислушиваясь к окружающему его миру.

Пилил он долго, но, наконец полотно прошло прут дужки насквозь, и он, положив ножовку на пол, осторожно развел половинки дужки в стороны и снял замок.

Путь в усадьбу был открыт….

 

2.

Навалившись всем телом, он вдавливал дверцу решетки в мягкое, но упругое забрезентное пространство до тех пор, пока не приоткрыл ее так, что уже можно было пролезть во внутрь. Он протиснулся за решетку и упершись в нее спиной, стал руками вдавливать брезент перед собой и постепенно продвигаться боком вправо. Метра через два решетка закончилась, и спина уперлась в кирпичную стену, здесь двигаться, отталкиваясь спиной от стены, стало много легче. Через два шага брезентовый полог перед ним закончился, и он буквально воткнулся руками и головой в сено. Да, он не ошибся — вход был завален обыкновенным сеном, убрать которое или вернуть на место было делом нескольких минут.

Человек с винтовкой слегка приподнял ворох сена над головой и осмотрелся. Он находился в том же самом сарае, который видел в прошлый раз, но теперь ворота сарая были прикрыты и его внутреннее помещение тонуло в полумраке, — серый свет пасмурного дня проникал лишь в небольшую щель между створками ворот, всего-то шириной сантиметров пятнадцать. И это снова могло стать для него и плохим, и хорошим — он был почти незаметен в полумраке, но точно так же очень мало видел сам.

Он услышал какое-то фырканье и непонятный перестук и только спустя несколько минут догадался, что в сарае были лошади, и сено наверняка было свалено для них или лошадей держали здесь для сена, чтобы как-то создать причину образования тут сеновала. Он осмотрелся и заметил в левом крыле сарая под узкими окнами деревянные стойла и силуэты двух лошадей в них.

Он медленно пересек сарай, выглянул в щель между створками ворот и тут же отпрянул. Всего в нескольких метрах от входа стояли два человека: один из них, в камуфляжной форме без погон с АКМом на шее, был, видимо, охранником, другой в спортивном костюме и с плеткой в руке мог быть кем угодно, от начальника охраны до сотрудника самого высшего ранга — он, судя по всему вышел прогуляться в этот утренний час и теперь почему-то задержался с охранником возле сарая. Оба курили и о чем-то разговаривали.

Человек с винтовкой затаился и стал слушать. Разговор долетал приглушенными звуками, но слова все же можно было разобрать. и он напрягся, пытаясь усвоить все, о чем говорили эти люди.

— Теперь вертушка не скоро прилетит, так что отдыхать будем… — сказал один из них хрипловатым голосом.

— Что так? — спросил другой.

— Хозяин решил пока притихнуть. Материала больше нет, а новую партию после тех стрелков из леса, пригонять опасно. По крайней мере, до тех пор, пока он не разберется, кто это был, зачем и откуда Эта скотина приволокла за собой каких-то вооруженных ханыг. Хозяин очень интересуется, что им тут было нужно?

— А где он сейчас этот, поставщик. Как там его кличут? Роня, что ли?

— Где-е? — засмеялся хрипловатый голос. — А там же, где и вся его бригада. Хозяин таких проколов не прощает. Он слишком много знал и стал не нужен…

В это время откуда-то донеслось негромкое, но явное подвывание и легкое повизгивание.

— Вот, Геркулес, — сказал хриплый голос, — тоскует теперь один… Эту падлу, которая постреляла его друзей, я бы задушил собственными руками.

— Слышь, ты можешь сказать, откуда взялись такие огромные и сильные собаки? Я о таких даже не слышал.

— Откуда, откуда, — нарочито сердито сказал хриплый. — Много будешь знать, скоро не будешь знать ничего. — он немного помолчал, потом продолжил:

— Ни откуда их не взяли. Их наш хозяин вывел путем селекции, — он же башковитый ученый. Каким-то образом скрестил догов и медведей. Такой вот гибрид получился. Классных собачек сообразил. Плохо только то, что они потомства не дают. И клинит их на мозги иногда. А вообще, это уже не собака, и не медведь — я —даже не знаю толком, что у него вышло. Сила медвежья, нюх и скорость собачья, чего в ней больше, не разберешь, только дикость у нее жуткая, плохо привыкают к хозяину и натаскать ее можно только на что-нибудь одно. Но в какой-то период становятся неуправляемыми, и тогда их приходится стрелять, потому что клинит их безвозратно. Ты же помнишь, у нас шесть штук было, двоих пришлось пристрелить еще весной, двоих этот гад щелкнул, одного наши тогда на берегу умыли, в ту ночь, когда он разорвал Костю Ряпола.

— Помню, — согласился второй голос. — А что будем делать мы, если те приведут сюда ОМОН?

— Если официально, то не страшно. Хозяин придумает, что делать, он у нас все может, потому и хозяин…

— Да, тебе хорошо говорить так. Ты кинолог, и бабки он тебе валит хорошие. А нам что? Ни денег, ни положения, куда драпать?

— Работа у меня квалифицированная. И опасная, много опаснее твоей. А ты не веришь в хозяина, не веришь, — хмуро сказал хриплый. — И спасибо не хочешь ему сказать, за то что он тебя здесь спрятал. Он же не толкал тебя на нары. А теперь бабки тебе большие подавай, иначе…

— Да я ничего, я просто так, — перебил его второй, — на всякий случай, думал, может, что подскажешь… Но ты меня не выдавай,  ладно? — гнусаво попросил он.

 — За кого ты меня держишь? — сухо спросил хриплый. — Я честный мужик… Ну ладно, пойду проведаю Геркулеса, чего он там мечется?...

 

3.

За воротами установилась тишина. Человек с винтовкой снова осторожно выглянул сквозь воротную щель во двор. Охранник куда-то отошел, и его теперь не было видно. Зато все пространство от сарая до большого дома усадьбы просматривалось очень хорошо — оно было довольно просторным и практически голым. От главного здания тянулась широкая асфальтированная дорога, которая уходила куда-то правее сарая, вдоль дороги виднелись отдельные части каких-то построек и, судя по теням на них, там должны были расти большие деревья. «Значит, сарай где-то рядом с южными воротами…», — почему-то удовлетворенно подумал человек, продолжая разглядывать двор. Теперь он мог представлять себе, где находится и как-то ориентироваться.

И тут он понял свою ошибку. Ошибку, может быть, решающую, как показалось ему сначала. Сюда надо было приходить вечером. Не зная расположения построек и не имея возможности спрятаться, днем он будет виден отовсюду и отовсюду его смогут запросто подстрелить. Хотя другая мысль тут же перебила первую: ночью, наверняка, отпускаются собаки, и они его тут же обнаружат, но ночь все же дает больше шансов.

 Человек с винтовкой замер в нерешительности, не зная, что предпринимать дальше. Он вернулся в глубину сарая, чтобы несколько минут поразмышлять и принять верное решение. Сел в сено, досадуя, что не может закурить, и ругая себя за то, что не все обдумал и не все предусмотрел. Ошибка уже не казалась столь решающей, время его действий теперь уже мало имело значения, у него в который раз просто не было выбора и в который раз ему приходилось полагаться на удачу, и он снова пытался уповать на нее.

Но вопрос будущего решился сам собой.

Пока он сидел в неведении как действовать дальше, одна половинка ворот неожиданно пошла в сторону, и в сарай ворвался поток света, и в этом потоке появился какой-то высокий и плечистый человек. Он был без оружия и в рабочей одежде, в полумраке сарая топорщились его большие казацкие усы.

Пользуясь тем обстоятельством, что со света нельзя было сразу заметить его, человек с винтовкой снова бесшумно втиснулся между сеном и стеной сарая, но втиснулся не с той стороны, откуда недавно выбрался, а с противоположной, ближайшей к нему, втиснулся и затих.

— А-а, — добродушно сказал вошедший в сарай человек, — заждались… Ну не шумите, не нервничайте, я сейчас…

Он принес откуда-то вилы и начал набирать на них охапки сена, носить их к стойлам. Набирал он их тоже с ближайшей стороны — к себе и к лошадям, как раз там, где спрятался человек с винтовкой.

Он поднял четвертый навильник и замер, уставившись на человека с винтовкой и широко открыв от удивления рот, но страха в его глазах заметно не было. Если бы он среагировал мгновенно, то мог бы одним взмахом вил убить человека с винтовкой, но он почему-то не сделал этого.

— Т-с-с, — зловеще прошептал человек, направляя на него винтовку с глушителем. — Тихо… Положи сено на место, а вилы в сторону.

Человек с винтовкой говорил так, словно охранял это сено и поймал вора.

Конюх — если это был конюх — медленно опустил охапку на стог, потом выдернул и положил сверху вилы.

— Веревка есть? — тихо спросил человек с винтовкой.

Конюх растерянно кивнул и добродушно улыбнулся. Убивать его было немыслимо.

— Тогда неси, если хочешь жить…

Конюх, неуклюже ступая под дулом винтовки ватными ногами, вразвалку отошел к стойлам и снял со столба моток веревки, потом также вернулся к стогу сена.

— Не подходи, бросай сюда, — сказал человек с винтовкой, когда тот был от него метрах в пяти.

Конюх бросил ему веревку, и человек с винтовкой, поймав ее, приказал:

— Теперь повернись ко мне спиной и руки за спину…

Тот молча повернулся, спокойно соединил ладони за спиной — сделал это так, будто играл в какую-то интересную для него игру, совершенно не понимая, чем она ему грозит, и именно это заставляло человека с винтовкой быть предельно начеку.

Он быстро связал конюху руки, потом накинул на его тело несколько витков веревки и туго спеленал, затем подтащил его за веревку к деревянному столбу ограждения лошадиных стойл и крепко привязал. После этого он заложил в носовой платок большой пучок сена и засунул этот кляп конюху в рот.

— Извини, — сказал он удовлетворенно, — так лучше… мало ли что?..

На все это потребовалось не более минуты, но время уже пошло и нужно было действовать. Человек снова подошел к воротам. Теперь одна створка была распахнута и обзор стал гораздо лучше. Он выглянул из ворот и справа от дороги в метрах двадцати от сарая в тени большого клена увидел охранника. Тот сидел, откинувшись на спинку скамейки у врытой в землю металлической бочки для окурков, высоко задрав, точно рассматривая что-то на вервях дерева, голову, и курил. Автомат лежал рядом на скамейке, за спиной его возвышался ряд давно не стриженных кустов боярышника. Весь вид охранника говорил о безмятежности и уверенном спокойствии. Если бы он не подносил иногда ко рту руку с сигаретой, вполне можно было подумать, что человек на отдыхе и сейчас спокойно спит. Но пройти мимо него незамеченным было невозможно.

Из глубины сарая послышался какой-то стук — скорее всего лошадь взбрыкнула, — и охранник мгновенно насторожился. Он выпрямился, взял левой рукой автомат и, прислушиваясь, пристально посмотрел в сторону ворот.

— Эй, Снегирь, что там у тебя? — через полминуты крикнул он.

Снегирь, естественно, не отозвался. Охранник позвал его еще раз и снова не получил ответа. Он посидел еще немного, внимательно прислушиваясь, потом поднялся.

— Не конь там его случайно прибил, — озабоченно произнес он, направляясь к сараю. Человек с винтовкой отступил в глубину помещения.

Винтовка глухо и негромко щелкнула, когда охранник сделал первые два шага от порога вовнутрь сарая. Ничего не успев понять, он завалился вперед, как шел, упав на живот и вытянувшись на полу во весь свой немалый рост. Глухо стукнул, скользнув по бетону упавший с плеча автомат. Человек подскочил к охраннику и, схватив за руки, потащил его к стогу, быстро разрыл сено и затолкал в него мертвое тело, тщательно накрыл его сеном.

Он поднял автомат и повертел его в руке. Это было хорошее оружие для хорошего боя с большим боезапасом — два рожка для быстрой смены были обмотаны синей изоляционной лентой, — но оно производило слишком много шума и стало бы лишним грузом при его передвижении. Необходимо было решать, что выбрать — винтовку или автомат, и он некоторое время стоял в раздумье, не зная, как ему поступить. Пальни он в охранника из автомата, сюда бы уже сбежались десятка два вооруженных людей — в этом он не сомневался, — но как дальше от них отстреливаться винтовкой, если его все-таки обнаружат?

Он вздохнул и забросил автомат за спину, продев голову через ремень. Пусть лучше будет лишний груз, но вооружение надежней, а сил у него пока хватает…

Охранника очень скоро хватятся и пора было действовать, и действовать очень быстро или уходить через подземный ход назад в лес. Взяв винтовку в руку, он направился к выходу из сарая.

Во дворе по-прежнему было пустынно и тихо. Человек посмотрел на часы: двадцать минут восьмого. «Здесь или любят спать или распорядок жизни такой, или людей совсем мало…» — подумал он, еще раз тщательно осматривая двор перед собой…

Он вышел из сарая и направился влево, — туда, откуда доносилось повизгивание и возня собак, там, судя по всему, находились вольеры с его главными сейчас врагами.

Возле угла сарая стояло еще какое-то кирпичное строение без окон с обыкновенной дощатой дверью, на металлических душках которых красовался большой амбарный замок. Между двумя зданиями был узкий, в метр шириной проход, и он направился туда. За проходом ему открылся длинный навес, под которым в два ряда расположились вольеры из металлической сетки — дверцы у одних были открыты, у других закрыты. Он понял, что вольеры с открытыми дверцами пусты, в других же, с закрытыми дверцами, находились обитатели, которые сейчас взлаивали и повизгивали. Все было построено добротно, основательно, словно на века.

Он прошел всего метров пять по проходу, как одна из дальних дверец открылась и из вольеры выбрался человек. Тот самый, в спортивном костюме…

Парень из вольеры прикрыл дверцу за собой, выпрямился и повернулся к выходу. Он увидел человека с винтовкой и с немым вопросом на лице уставился на него. Расстояние между ними было всего метров пятнадцать, и человек с винтовкой не мог промахнуться. Увидев, как собаковод сунул руку под спортивную куртку, он выстрелил, и пуля свалила кинолога на усыпанный песком земляной пол.

Выстрел был почти бесшумным, но он произвел взрыв активности среди собачьего населения навеса — мгновенно поднялся такой лай и гвалт, от которого мог бы проснуться весь лес в округе на расстоянии нескольких километров. Такого последствия выстрела человек с винтовкой никак не ждал. Он быстро побежал по проходу и начал отстреливать собак. Их было шесть штук, и выпусти их кто на волю, у него сразу бы возникли большие проблемы. Через минуту собаки валялись дохлыми в своих вольерах, — это были хотя и крупные, но обыкновенные лохматые кавказские овчарки — «главной» же собаки или, может быть, собак, среди них не было.

Человек с винтовкой на секунду замер, напряженно прислушиваясь. Кажется, собачий лай не нарушил установившегося утреннего покоя усадьбы, над ней по-прежнему висела тишина, которая пока не несла в себе угрозы, и тогда он еще раз осмотрелся. В метрах пятнадцати от края навеса проходил глухой кирпичный забор ограждения усадьбы, перед ним густо разросся высокий кустарник и какие-то мелкие деревья — заросли напоминали одичавший парк, постепенно превращавшийся в лес.

Других построек вокруг не было. И тогда человек с винтовкой понял: чудовище находится в том кирпичном строении с амбарным замком возле сарая-конюшни, он подошел к строению с обратной стороны и увидел точно такую же, как и на переднем фасаде, дверь, тяжелый амбарный замок на ней был не заперт, а только засунут в петли толстой дужкой, которая заметно отставала от корпуса замка. Видимо, собаковод уже побывал у чудовища и собирался еще вернуться, потому не запер замок, а только скрепил дужкой петли.

Человек медленно подошел к двери, снял замок и начал осторожно открывать дверь. Изнутри послышалось глухое ворчание. Это был самый опасный момент за все время его пребывания в усадьбе — если чудовище свободно бегало по помещению, его удар в дверь сбил бы человека с ног, и тогда ему пришел бы конец. Но сама дощатая дверь, довольно легкая и простая, говорила о том, что животное заперто еще где-то, и это позволяло человеку двигаться вперед.

Он вошел в помещение, оставив дверь за собой открытой. Внутренность этого небольшого кирпичного строения мало напоминало сарай. Это была скорее какая-то хорошо оборудованная лаборатория, все здесь даже в полумраке сверкало чистотой и никелем, справа по ходу расположились какие-то металлические столы и стеклянные шкафы, слева стояли в ряд шесть больших и крепких клеток из толстых металлических прутьев, в одной из клеток кто-то тяжело топал и громко сопел.

Человек подошел ближе. Перед ним за толстыми прутьями решетки стояло чудовище и тихо рычало. Человек отстегнул от пояса фонарь и направил луч света на зверя. Он стоял и, не мигая, смотрел на луч фонаря, и глаза его отсвечивали не зеленым, а багрово-красным цветом, а человек с винтовкой пытался определить, что же за существо было перед ним.

Это явно был мутант. Широкая, лобастая голова бурого медведя с собачьими ушами сидела на такой же мощной шее, выходившей из медвежьей груди, покрытой густой палевой шерстью. Но поджарая задняя часть туловища, длинные и довольно тонкие ноги, мохнатый хвост достались ему от крупной собаки или волка. Человек подивился столь необычному сочетанию двух животных в одной особи, и в это время шерсть на загривке чудовища поднялась дыбом, кроваво-красная пасть оскалилась, и помещение потряс жуткий, леденящий кровь, вой, постепенно он стал переходить в мощный хрипловатый рык, от которого, казалось, дрожали стены.

Человек с винтовкой, преодолевая отвращение и липкий, парализующий волю страх, поднял винтовку и стал стрелять в голову и грудь чудовища, которое упираясь лбом, гнуло прутья клетки. После третьего выстрела, напор ослаб и рев прекратился и чудовище чуть отступило в глубину клетки, казалось, чтобы набрать дистанцию для разбега.

Человек быстро перезарядил винтовку и злобно повторяя: «Вот тебе, вот тебе…» стал всаживать в него пулю за пулей, пока снова не разрядил магазин. Только после четвертого или пятого выстрела чудовище тяжело грохнулось на пол клетки, но долго еще было живым, дергаясь под каждой пулей. Наконец, с шипящим хрипом голова его глухо стукнулась о деревянный пол и, дернувшись еще несколько раз, оно издохло.

Человек в изнеможении выскочил из помещения снова под навес и тут только, тронув рукой лоб, обнаружил, что весь мокрый от пота: и лицо, и волосы, рубашка его была такой, что ее можно было выжимать. Успокаивая, пытающееся выпрыгнуть из груди, сердце, он достал сигарету, закурил, и, присев на корточки, опершись спиной о кирпичную стену, начал приводить в порядок свои взволнованные чувства и разбежавшиеся по сторонам мысли.

Первое из дел, с которыми он пришел сюда, было выполнено, но оставалось еще второе, — более трудное и столь же опасное, как и необходимое.

Человек снова посмотрел на часы: прошло всего десять минут с того момента, как он вышел из сарая-конюшни, а ему показалось, что целая вечность.

Он докурил сигарету, затоптал окурок, присыпал его песком и, подобрав оружие, направился к кустам у кирпичного забора. Дальше он мог идти только там…

 

4.

Между высоким кирпичным забором и большими кустами вилась слабо натоптанная тропинка. Он сначала не понял, откуда она взялась в столь неудобном для передвижения людей месте, но идти по ней было все-таки легче, чем напрямик сквозь заросли, и скоро он догадался — тропинку эту натоптали собаки, которых отпускали на ночь охранять территорию усадьбы.

Он осторожно пробирался вдоль забора к главному корпусу клиники и, когда уже подошел почти вплотную к зданию, услышал вдруг какой-то шум и человеческие крики — они доносились из того места, где находился сарай-конюшня.

Он понял, что обнаружены следы его пребывания в усадьбе и поднята тревога. Тогда он положил в траву винтовку, в которой оставалось всего два патрона, и снял со спины автомат.

Задний фасад большого здания представлял собой просторную крытую веранду с толстыми, оштукатуренными колоннами и таким же каменным ограждением в стиле пятидесятых годов. Очевидно, в свое время здесь в плохую погоду гуляли или отдыхали больные и другие постоянные обитатели психиатрической лечебницы. Широкие двустворчатые, застекленные, но под металлической решеткой, двери вели с веранды во внутренние помещения. На веранде, кроме нескольких деревянных, с облупившейся краской, стеллажей-лежаков, ничего больше не было, застарелый мусор, редкая опавшая листва и мелкие ветки, говорили о том, что посещается она редко и на стеллажах больше никто не отдыхает.

Человек быстро пересек веранду и взялся за большую деревянную ручку двери. Она легко открылась, и он очутился в длинном коридоре, по обоим сторонам которого находились еще какие-то двери. Все они были глухими, и только две из них по правую сторону коридора тускло поблескивали матовым стеклом.

Человек толкнул одну из застекленных дверей плечом — она была заперта, но сердечник замка болтался в своем гнезде, и тогда человек навалился на дверь плечом посильнее, в замке что-то хрустнуло, и дверь распахнулась. Человек очутился в комнате, похожей на операционную — три окна в противоположной двери стене давали хороший свет, в котором блестел никель оборудования. Внутренняя, тоже остекленная дверь, вела в соседнею комнату, из которой, судя по всему, тоже был выход в коридор.

Человек подошел к стеклянной двери и толкнул ее. Дверь была не заперта.

В это время дверь из коридора в соседнюю комнату распахнулась, и в нее вбежал плотный, лысоватый молодой человек в легкой спортивной куртке. Он быстро подошел к большому металлическому шкафу, похожему одновременно на сейф и морозильник, достал из кармана куртки связку ключей, открыл шкаф, вынул из него какой-то блестящий металлический, и, видимо, довольно тяжелый ящик или контейнер, поставил его на стол и ключом из той же связки начал отпирать его крышку. Все он делал суетливо, но быстро и как-то судорожно, точно сильно торопился и времени у него было в обрез.

Он открыл замок ящика, сдвинул на бок крышку, потом понес его в угол комнаты, где на полу была устроена какая-то воронкообразная керамическая чаша — по-видимому, канализационный слив.

Человек с автоматом широко распахнул межкомнатную дверь.

— Стой! — негромко приказал он, направляя на парня в спортивной куртке автомат. — Тишина — непременное условие сохранения твоей жизни, понял? Положи контейнер на стол.

Тот на секунду замер, держа контейнер перед собой, потом медленно повернулся и посмотрел на человека с автоматом. Его белесые глаза, медленно, словно  переливающейся водой из переполненного стеклянного сосуда, наполнились  и выплеснулись наружу какой-то смесью злобной ненависти и страха, стали излучать ее в окружающее пространство.

— Поставь на стол! — В мгновенно устоявшейся тишине громко клацнул передернутый затвор автомата.

Парень медленно вернулся к столу, поставил на него контейнер.

— Руки за голову, лицом к стене! — приказал человек с автоматом.

Парень нехотя повиновался.

Человек с автоматом медленно подошел к столу. Крышка контейнера была по-прежнему сдвинута в сторону, и он заглянул во внутрь. Заглянул и на несколько секунд замер…

В контейнере, упакованные в полиэтиленовые мешочки,  лежали человеческие органы…

 — Не хера себе… — прошептал человек с автоматом, отступая от стола на шаг. — Вот это бизнес…

Он не был медиком или биологом, он был просто грамотным человеком и потому сразу понял, что две почки и сердце в контейнере, принадлежат, вернее, принадлежали человеку. В памяти сразу всплыли распотрошенные тела в яме подземелья, потом компания грязных, но молодых и здоровых бомжей, их предводитель Роня, периодически прилетающий вертолет. Все здесь было продумано и налажено, и явственно чувствовалась чья-то мощная «крыша».

Этого его полуминутного замешательства хватило парню в куртке, чтобы напасть на человека с автоматом. Он неожиданно подпрыгнул, развернулся в воздухе и ударил человека ногой, отчего тот отлетел от стола и упал на спину в угол комнаты. В руке парня мелькнул большой охотничий нож, и он бросился на незваного гостя.

Человеку повезло в том, что ремень автомата был накинут через плечо и потому не позволил оружию отлететь в сторону. Наполовину оглушенный ударом, он все же успел схватить автомат руками и тот момент, когда парень уже собирался всадить в него нож, нажать на спусковой крючок —  короткая очередь прошила нападающего почти в упор, тот сразу обмяк и, не выпуская ножа из руки, упал на человека с автоматом.

Он с трудом стряхнул его с себя и медленно поднялся. Теперь уже можно было уходить отсюда, — он узнал все, что хотел, и все понял. Автоматные выстрелы хотя спасли его, но грохот их окончательно выдал, и теперь нужно было готовиться к настоящему бою. Человек с автоматом покачал головой, встряхнулся и осторожно выбрался в коридор.

Осматривать дальше этот большой дом и знакомиться с его хозяевами ему уже не хотелось, но вся бессмысленность его действий заключалась в том, что если бы даже он сумел привести сюда тех представителей власти, которые хотели бы во всем разобраться, к этому времени здесь успели бы ликвидировать все следы кровавого бизнеса, а главные виновники и организаторы — бесследно исчезнуть. Поэтому он пошел по коридору не влево, к выходу, а вправо, в глубь здания. Пошел, что называется, напролом, не зная еще, как поступит дальше.

Через несколько шагов коридор раздвоился, открыв свои рукава вправо и влево — первый этаж, судя по всему, был отведен под служебные помещения: по обеим сторонам тянулись двери кабинетов, на некоторых еще красовались старые, на бумаге под стеклом, таблички: «Невропатолог», «Терапевт», «Старшая медицинская сестра»…

В концах коридорных рукавов светились окна, там, по-видимому были лестничные клетки, ведущие на верхние этажи, и на выходы главного фасада здания. Он наугад пошел налево и через несколько шагов остановился у двери с надписью: «Приемная». Обитая старым дерматином дверь была слегка приоткрыта, из-за нее доносились негромкие голоса.

Он ударил ногой дверь и ворвался в приемную. Молодая и красивая женщина сидела в глубоком кожаном кресле и молча смотрела на него. Мужчина лет тридцати пяти, стоя к нему вполоборота, прижимал к уху телефонную трубку и нервно тыкал пальцем в кнопки аппарата. Он медленно повернул голову на шум распахнувшейся двери, и палец его застыл над очередной кнопкой.

— Не добили мы тебя, гада, — не то сказал, не то прошипел он. — Ну я…

— Заткнись! — крикнул человек с автоматом. — Встать! Руки за голову, лицом к стене!

Мужчина медленно положил трубку на аппарат, поднял руки и повернулся лицом к стене у распахнутой двери, ведущей в кабинет. Женщина не шелохнулась и продолжала сидеть, все так же пристально глядя на пришельца.

— Ты что, не поняла? — заорал человек с автоматом. — Или глухая? Встать, я сказал…

Женщина презрительно посмотрела на него и неохотно поднялась, пошла к стене, и человек с автоматом увидел, что она сильно хромает. Она была в брюках, но даже через них можно было понять, что одна нога у нее тоньше и короче другой.

Он подошел и обыскал мужчину. Оружия не было. Женщину обыскивать не стал, хотя подумал, что игры в культурность сейчас ни к чему, они просто опасны и могут стоить ему жизни. Но здесь сработало что-то другое, и побороть себя он не мог.

— Это твой кабинет? — спросил он мужчину.

Тот в ответ молча кивнул головой.

— Давайте, заходите, быстро! — приказал человек с автоматом.

Они по очереди зашли в кабинет, и человек с автоматом, прикрывая за собой дверь, сказал:

— Ключ от кабинета на стол…

Мужчина достал из кармана пиджака ключ, бросил его на стол. Человек с автоматом забрал ключ и, вернувшись к двери, запер ее изнутри, после чего посмотрел на окна — странно, но на окнах кабинета главного врача психушки решетки отсутствовали, наверное, они когда-то были, но очень не понравились новому хозяину, и он их убрал.

Человек с автоматом произнес уже более спокойно:

— Женщина может сесть, а ты стой стены …

И показав на большой, похожий на металлический шкаф, сейф, стоявший на полу в углу кабинета,  снова приказал:

— Ключи от сейфа тоже на стол, быстро!

— Без набора кода его открыть нельзя, — сказал мужчина.

— Тогда открывай сам, но дверцу не распахивай, только чуть приоткрой…

Мужчина замер в нерешительности…

— Я говорю: быстро! — закричал человек с автоматом.

Мужчина подошел к сейфу, вставил ключ в замочную скважину, не спеша покрутил толстый выступ кодового диска, замок щелкнул, и дверца слегка приоткрылась. Мужчина снова отошел к стене.

— Теперь не шевелиться, — сказал человек с автоматом, направляясь к сейфу, — стреляю без предупреждения…

Он отвел в сторону тяжелую дверцу сейфа и снова замер от изумления… Нижнее отделение сейфа, которое занимало примерно две третьих всего объема шкафа, было почти доверху заполнено тугими пачками зеленых стодолларовых купюр…

— Не хера себе, — повторил человек уже однажды произнесенную им фразу, — вот это бизнес…

— Что, добрался? — неожиданно злорадно спросила женщина. — Давно хотел? Но попробуй их вынести отсюда, попробуй, а мы посмотрим, как это у тебя получится, ха-ха-ха, — рассмеялась она.

— Заткнись, дура, — сказал человек с автоматом. — Это тебя только бабки интересуют. Потому ты меня никогда не поймешь…

Он стал вынимать  с верхнего отделения сейфа папки с документами и складывать их на стол. Рассматривать документы не было времени, и он брал все папки подряд — их оказалось всего шесть штук. Он поискал глазами по кабинету, увидел на одном из стульев большой полиэтиленовый пакет, взял его и сложил в него все папки с документами, после чего открыл внутренний ящичек сейфа и вынул из него пистолет Макарова.

— Вот этого мы и боялись, — весело сказал он, засовывая  пистолет в карман куртки. Он нагнулся, достал из сейфа две пачки из сотенных долларовых купюр, тоже положил их в карман и сказал:

— А это я возьму себе на покрытие моих расходов. На покрытие, поняла, — повторил он, обратившись к женщине. — Мне вашей вонючей зелени не надо…

Женщина смотрела на него с ненавистью.

— Ты этого никогда не поймешь, — еще раз грубо повторил он, — потому что ты ущербная… — При этих словах лицо женщины вспыхнуло и она приподнялась на стуле, точно тигрица, готовая броситься на врага. — И не на ногу, — продолжал человек с автоматом, — не физически, а на голову, на мозги. Это для тебя единственная ценность в жизни — деньги, и потому ты решила, что я пришел сюда за ними, но это совсем не так.…

Он посмотрел на ее и понял, что объяснять ей что-то бесполезно, и потому замолчал.

— Что ты обо мне знаешь? — оседая на стуле, произнесла женщина.

— Я пришел сюда затем, — не обращая внимания на ее вопрос, продолжал человек с автоматом, — чтобы узнать, зачем вы это делаете?

Мужчина и женщина молчали.

— Я понимаю, ради денег, но есть же много других, человечных способов зарабатывания денег, зачем вам этот?

— В наше время деньги нужно делать быстро и в большом количестве, — это единственный способ оставить их за собой, — усмехнувшись, сказал мужчина. — Если будешь делать медленно и в небольших количествах, то обязательно отстанешь и в конце концов все потеряешь. Большие деньги делают тебя сильным, маленькие — слабым, а у слабого быстро все отберут и оставят ни с чем. Потому, каждый сейчас делает деньги, как может, главное, — быстро и много. В этом и есть современный гламур. А что такое в наше время жизни нескольких десятков бомжей, если они приносит хороший доход?

— Денег не бывает больших или малых, деньги бывают чистыми или грязными…

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга так, словно только что разговаривали с идиотом, и громко рассмеялись.

— Еще Нерон сказал, что деньги не пахнут, — ехидно произнес мужчина.

Человек с автоматом с минуту молчал, разглядывая обоих. На вид респектабельные, хорошо одетые, молодые и внешне красивые, но вот внутренне… Объяснять им, что на самом деле имел ввиду Нерон? Будут только ржать в своем убеждении, и больше ничего...

— Ну и сволочи же вы, подонки! — наконец, сказал он, полнимая, что слова «сволочи», «подонки» звучат по отношению к ним слишком мягко и совершенно не определяет их сущность, что здесь надо что-то покрепче и поточнее, но найти это «покрепче» он никак не мог и потому только сказал:

— По справедливости эти деньги нужно было бы сжечь, но, к сожалению, нечем и некогда. Но если вы все же хотите жить, то сейчас же назовете имя вашего настоящего хозяина, того, кто приватизировал для вас эту клинику и свил вам тут уютное гнездышко.

— Ты не выйдешь отсюда, — сказала женщина, — так что, тебе это ни к чему.

— Это неважно, выйду или не выйду, — сказал человек с автоматом. — Сюда обязательно придут другие люди. И не тебе определять нужно мне это или нет. Даю минуту на размышление…

И в это время в дверь кабинета кто-то громко постучал, через нее приглушенно проник мужской голос:

— Арнольд Иннокентьевич, срочно нужно, откройте…

Человек поднял автомат, приложил палец к губам.

— Витя, нас захватили, — неожиданно визгливо завопила женщина. — Ломайте дверь…

Человек с автоматом дал очередь по двери.

С минуту за дверью царило молчание. Или этот неведомый Витя оказался хитрым и предусмотрительным, и стоял в стороне от двери, или ему просто повезло, потому что через минуту мужской голос снова прокричал:

— Тамара Петровна, держитесь! Мы вас обязательно выручим…

Тогда человек с автоматом начал часто и длинно стрелять. И когда хозяева кабинета лежали на полу в лужах крови, он выбил автоматом стекла в одном из окон и выпрыгнул на бетонный пол террасы главного фасада. Падая, он дал очередь по стоявшим у входной двери двум охранникам в камуфляже и, быстро вскочив, бросился бежать к северным воротам, где была кирпичная проходная. Он вспомнил, что впопыхах забыл на столе пакет с документами, но другого пути  у него уже не было — нужно было идти на прорыв.

Скоро вслед ему застучали автоматные очереди…

Бежал он не по дороге — вдоль нее шел двойной ряд тополей с дорожкой по середине, и он свернул на эту узкую аллею, — бежать здесь было труднее, но стволы деревьев давали хоть какое-то прикрытие от пуль, и он припустил по ней, мотаясь из стороны в сторону, да изредка оборачиваясь, чтобы, спрятавшись за очередным стволом дерева, послать короткую очередь в сторону появившимся из глубины двора вооруженным пятнистым фигурам.

Первая пуля попала в него где-то на середине пути к воротам. Он почувствовал сильный толчок в спину, сначала как бы придавший ему ускорение в беге, но боли не ощутил, только ноги его тут же сделались ватными, стали прогибаться при беге, и по спине поползло что-то липкое и горячее. Он обернулся и дал по преследователям длинную очередь, потом снова побежал к воротам, готовясь взять их боем. Но тут еще две пули настигли его, автомат выпал из рук, и мир вокруг сделался серым: густо серыми, точно серые джунгли, стали деревья и кустарники вдоль дороги, они сплошняком переходили в такой же густо серый лес, серым окрасились некогда красная кирпичная будка проходной, зеленые ворота, через серый оштукатуренный забор прыгали какие-то фигуры в серых камуфляжах и с серыми масками на лицах, они что-то беззвучно кричали и также беззвучно стреляли куда-то из серых автоматов…

Он упал лицом вниз под ствол толстого тополя, и серый мир вокруг медленно перекрасился в черный…

 

5.

Спецназовец перевернул лежащего на животе человека, быстро обшарил его карманы, вытащил из них два пистолета, пачки с долларами и бумажник с документами. Открыл бумажник, достал из него паспорт, развернул его и громко прочитал стоящему рядом второму спецназовцу:

— Прочуханов Василий Артемьевич… Вот, хер! Что он с ними не поделил? Решето из него сделали…

— Судя по тому, как они на него накинулись, здорово насолил. Но, кажется, он не из их кодлы. Видимо, чужой, только что он тут делал, вот вопрос. Надо разбираться, — ответил второй спецназовец, внимательно рассматривая лежащего на земле человека. — Возможно это и есть тот мужик, про которого парнишка говорил… Ну-к, погоди, погоди… Кого-то мне его харя напоминает… Нет, точно он… Похож на фоторобот… Шел у нас по разработке… В розыске… — Он порылся в кармане, достал какую-то бумажку и прочитал:

— Шурыгин Олег Николаевич… Девяносто процентов из ста даю, что это он…

— Вот значит, куда забрался, чтобы получить пулю, — уже безразлично сказал первый спецназовец, собираясь уходить.

— Ну-к, погоди еще, — сказал второй. Он приложил пальцы к оголенной шее лежащего человека и долго щупал ее, нажимая пальцами на кожу и часто меняя место.

— Слышь, Жора, — наконец, сказал он, — как ни странно, но кажется этот ханыга живой еще… Бля буду, живой… Давай, вызывай врача…

Первый спецназовец неодобрительно посмотрел на товарища и нехотя потянул из кармана аппарат мобильной связи…

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Часть первая

ПОДЪЕМ ПО ТРАССЕ БЛАГОДУШИЯ

Глава первая                                               ИДЕЯ

Глава вторая                             КОМПАНЬОНЫ

Глава третья                                   АВТОНДИЛ

Глава четвертая                                      ПАША

Глава пятая                                              ХМЫРЬ

Глава шестая                         ВЫГОДНОЕ ДЕЛО

Глава седьмая          УРОД С ЗОЛОТОЙ ЦЕПЬЮ

Глава восьмая                                АДВОКАТ-ША

Глава девятая                СВОБОДА НА АРКАНЕ

Глава десятая                                                  ЛИЗ

Глава одиннадцатая                   MONEY-MONEY

Глава двенадцатая                                            БЕГСТВО

Глава тринадцатая                           НОВЫЕ УСЛОВИЯ

Глава четырнадцатая                          ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

Часть вторая

В МОРЕ БУРЬ НА ВОЛНАХ СВОБОДЫ

Глава пятнадцатая                   УСАДЬБА В ЧАЩЕ ЛЕСА

Глава шестнадцатая                               ПАША ОЗВЕРЕЛ

Глава семнадцатая                           КАПИТАН СЕДЛИКОВ

Глава восемнадцатая                                НОВАЯ СДЕЛКА

Глава девятнадцатая                                      МУХТАРИКИ

Глава двадцатая                                БИЗНЕСМЕН КУЛИЕВ

Глава двадцать первая                         ЮРИСТ МАРГУЛИС

Глава двадцать вторая         СМЕШЛИВЫЙ ЛЕЙТЕНАНТ

Глава двадцать третья                   «ПИНГВИНИЙ» ШАНС

Глава двадцать четвертая               БАЗА «СВЕТЛЯЧОК»

Глава двадцать пятая              ПЫЛАЮЩИЕ РАЗВАЛИНЫ

Глава двадцать шестая                                             ВОЙНА

 

Часть третья

ПЛАТА ПО СЧЕТАМ

Глава двадцать седьмая                  ДВОРЕЦ С ПОДВАЛОМ

Глава двадцать восьмая                                 СЧЕТ ХОМЯКУ

Глава двадцать девятая                                      «ФОРТУНА»

Глава тридцатая                          БОГАТЕНЬКИЙ БУРАТИНО

Глава тридцать первая                      РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

Глава тридцать вторая              АПРЕЛЬСКАЯ БЛАГОДАТЬ

Глава тридцать третья           КОПИЛКА НЕПРИЯТНОСТЕЙ

 

Часть четвертая

ОСОБО ОПАСНЫЙ

Глава тридцать четвертая         ТАИНСТВЕННЫЙ ДУРДОМ

Глава тридцать пятая                     ПОДЗЕМЕЛЬЕ В НИКУДА

Глава тридцать шестая                               СЕРЫЕ ДЖУНГЛИ