ЧУЖИЕ БОГИ

(сказка для взрослых в четырёх частях)

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был…

Нет, пожалуй, нужен другой зачин.

Пролог

     Египет процветал. Благодаря преобладающим ветрам парусные суда могли относительно легко и спокойно пройти от южного побережья Крита до Мерса-Матрух на севере Египта и оттуда в дельту Нила. Обмен дарами между ближневосточными правителями в позднем бронзовом веке часто подразумевал обмен врачами, зодчими, каменотёсами и квалифицированными рабочими, которых «передавали» от правителя к правителю. По пути команда принимала на борт золото, слоновую кость, древесину (особенно — молодой кедр и чёрное дерево), сырое стекло, керамические сосуды для хранения провизии, заполненные ячменём, специями, вином, терпентинной смолой (для изготовления ароматных «духов»), а также самый ценный груз — тонны оловянной и медной руды, которые предстояло соединить для получения важнейшего металла эпохи — бронзы…

     «Тёмные века» в бассейн Эгейского моря и в Египет пришли неожиданно. Ещё вчера ничего не предвещало беды, жизнь под вечным небом текла размеренно и сытно, а уже сегодня Мир рухнул в Дуат (царство мёртвых). Могучие империи одна за другой стали рушиться в одночасье.  

    Вооруженные острыми бронзовыми мечами, деревянными копьями с блестящими металлическими навершиями, луками и стрелами, «Люди Моря» из ниоткуда приплывали на кораблях и лодках, скакали на верблюдах, приезжали на влекомых волами повозках и на быстрых лошадиных колесницах. Подобно зыбучим песчаным барханам захватчики накатывались на города: жгли, убивали, насиловали, грабили. Оставив после себя безжизненные, курящиеся едкой гарью и сладковато-приторным трупным смрадом руины, они рассеивались как ночная мгла в утренних лучах Хепри.

     Триггером упадка древнего Средиземноморья, исчезновения загадочной Микенской цивилизации и царства Хеттов в конце позднего бронзового века стала также и серия землетрясений. Это были штормовые дрожания Земли, при которых сейсмические волны продолжали «разбегаться», провоцируя череду новых землетрясений на протяжении нескольких лет и даже десятилетий, пока наконец сейсмическая активность вдоль линии разлома не улеглась…

    Квантовая запутанность, нелокальная природа реальности, а может ещё что-то фантастическое и непостижимое для нашего сознания – то, о чём хочется рассказать в этой истории… 

    Нефа – капитана элитной стражи фараона, рядовые меджаи не просто уважали, его панически до оторопи боялись. Если у каждого египтянина-простолюдина кроме смертного тела был только один бессмертный «двойник», то у Нефа (так гласила молва) двойников было множество: призраки, имена, силы, тени – и это не просто слова, а реальные сущности. Но даже не это было главным, а то, что Неф всё ЗНАЛ и всё ВИДЕЛ! Кочуя по оси времени из одного века в другой, он непременно становился выдающимся и незаменимым стражником египетских царей. Но почему тогда многие фараоны Египта досрочно гибли, почему заступничество меджая не всегда заканчивалось успехом для его подзащитных? Об этом нам предстоит узнать позже!..

Часть 1. Пыль веков

     В мире, где всё давно уже было сказано и пересказано, где звёзды на небе казались приклеенными к тёмному куполу, словно бусины на парадном одеянии фараона, жил человек. Нет, не совсем человек. Но и не бог. Он был чем-то средним — хроническим недоразумением эволюции, бессмертным свидетелем, которого сама Вечность назначила смотреть, запоминать и… ничего не менять. Звали его Неф.

     Сейчас он стоял на плоской крыше храмового комплекса в Мединет-Абу. Ночь вязла в раскалённом за день камне, как патока в пористом сланце. Пальмы, посаженные в геометрическом порядке, казались застывшими стражами, а мутная лента Нила внизу текла медленно, лениво, как змея, сытая человеческими жизнями. Неф вдыхал воздух, который пах пылью тысячелетий, сушёной рыбой и тем сладковатым запахом тления, который исходит от любого великого города, если прислушаться к нему носом.

     «Опять... — подумал он с тоской. — Опять этот карнавал. Опять боги с бараньими головами и люди, которые верят, что на завтрак можно съесть кусок солнечного диска».

     Он провёл рукой по гладкой стене. Камень был тёплым, как человеческая кожа. Под его пальцами, в микротрещинах, всё ещё теплилась энергия давно ушедших в небытие молитв. Сотни жрецов, тысячи паломников, миллионы взглядов, устремлённых вверх, в надежде на чудо, въелись в эти стены, пропитали их страхом и надеждой. Неф чувствовал это как физическую тяжесть. Это давление было хуже, чем гравитация.

     Он был здесь уже не в первый раз. Но каждый раз, глядя на эту рукотворную красоту, возведённую ради прихоти горстки безумцев, которые называли себя живыми богами на Земле, он испытывал странную смесь восхищения и брезгливости.

     Внизу, в гареме, уже шушукались. Неф знал это. Он всегда знал это. Тейя, вторая жена фараона, была амбициозной и злой, как потревоженная кобра. Она собрала вокруг себя целый клубок человеческих слабостей: жадность писца, трусость воина, зависть евнуха. Они сплетали заговор, как паутину, и каждый из них думал, что тянет за самую главную нить. Ей казалось, что смерть старого фараона, этот маленький укол кинжалом в тёмной комнате, сможет изменить ход истории. Спасти Египет от Хаоса. Какая смешная, трогательная глупость!

     Неф спустился во внутренний двор. Здесь было прохладнее. Вода в небольшом бассейне, подсвеченная масляными лампадами, казалась чёрным зеркалом. Он посмотрел на своё отражение. Оно было чужим. Этот суровый профиль, этот волевой подбородок, этот прищур глаз — всё это была маска, которую он носил так долго, что она приросла к лицу. Под ней, где-то глубоко, пульсировала холодная, бесконечная скука. Скука звёзд, которым всё равно, что происходит на этой маленькой, пыльной планете.

     «Скука — это двигатель прогресса, — сказал он в слух, и его голос прозвучал в пустом дворе хрипло и глухо. — Скука и любопытство. Но здесь нет ничего нового. Всё это уже было. И будет снова».

     Где-то за стеной, раздался приглушённый женский визг — смесь удовольствия и боли. Фараон развлекался со своей наложницей. Или убивал её. В эти времена разница была невелика…

     В отличие от простых смертных, у которых была лишь одна жалкая душа-«Ка», у Нефа их множество. Это не фигура речи. Его «Ка», его тени, были разбросаны по всей оси времени. Одна из них, самая старая, сидела сейчас в мёрзлой земле скифских курганов, наблюдая, как кочевники режут жертвенных лошадей. Другая — в Риме, в эпоху Нерона, слушала, как скрипят колесницы на Аппиевой дороге. Третья — где-то в далёком будущем, в городе из стекла и стали, видела, как люди перестали улыбаться.

     Он был везде и нигде одновременно. Эта квантовая нелокальность, которую жрецы называли «проклятием» или «божественной благодатью», делала его уязвимым к… помехам. Сейчас он чувствовал их. Легкое, почти незаметное дрожание реальности. Как будто кто-то натягивал струну времени, готовясь отпустить её. И этот «кто-то» не был человеком.

     На горизонте, за Фивами, небо слегка порозовело. Неф прищурился. Там, на западе, в пустыне, воздух дрожал не от жары — от какой-то другой, ирреальной энергии. «Люди Моря», — подумал он. — Они уже близко.

     Неф достал из складок своего серого, грубого хитона маленький предмет — хронометр, сделанный из тёмного, неметаллического сплава, который на ощупь казался живым. На его гладкой поверхности, там, где у нормальных часов циферблат, пульсировали сгустки света. Это не время в привычном понимании, а картинка состояния пространства.

— Координаты, — прошептал он, и тишина ответила ему низким, басовитым гулом, от которого засосало под ложечкой. — Пора бы уже. Скучно.

     В гареме душно и маслянисто. Аромат корицы, мирры и женского тела стоял такой плотный, что его можно резать ножом. Царица Тейя сидела на пуховой подушке, поправляя тяжёлый парик, украшенный золотыми змеями. Её лицо, накрашенное сурьмой, ничего не выражало, кроме спокойной, уверенной жестокости. Перед ней на низком столике лежала восковая фигурка фараона, проколотая в районе горла иглой из слоновой кости.

— Когда? — тихо спросил Пентавер, её сын. Он молод, красив и труслив. Красота его была женственной, а трусость — звериной.

— Когда придёт время, — ответила Тейя, не глядя на сына. Она смотрела на фигурку, и в её взгляде висела такая же бесконечная пустота, как в глазах Нефа, когда он смотрел на Нил. Но это пустота другого рода. Пустота, которую нужно заполнить властью.

— Но он же бессмертен, — прошептал Пентавер, трусливо оглядываясь на плотные занавески. — Он — Ра на Земле.

— Ра умирает каждый вечер, — отрезала Тейя. — И воскресает утром. Мы просто поможем ему умереть чуть быстрее. И не воскреснуть.

     Она перевела взгляд на своего главного сообщника — начальника сокровищницы, толстого человека с колючими глазами.

— Ты всё подготовил?

— Да, госпожа, — поклонился тот, отчего его двойной подбородок затрясся, словно студень. — Вход в опочивальню будет открыт. Стража пьяна. Кинжалы отравлены.

Тейя усмехнулась улыбкой подобной трещине в сухой глине — неестественной, пугающей.

     «Идиоты, — подумал Неф, который в этот момент стоял за колонной, в сгустившейся тени, и слышал каждое слово. — Кинжалы, заговоры, магические фигурки... Всё это такая же детская игра, как игры в песочнице. Вы думаете, что это вы убиваете фараона? Нет. Его убивает время. Убивает сама структура мира, которая, под влиянием «богов», уже дала трещину».

     Он медленно провёл пальцем по корпусу спрятанного на поясе бластера. Маленький, почти игрушечный, лучемёт мог испепелить полк таких как эти заговорщиков за одну секунду. Но Неф не сделал этого. Он не имел права. Только наблюдать. Только фиксировать. Только чувствовать, как вязкий яд человеческой глупости разъедает ткань бытия.

   —  Интересно, если бы я позволил им убить себя, мы бы сейчас не стояли здесь? Или мир бы схлопнулся в точку, как несвежий пирожок? Какая ирония: я — страж, но я же и тюремщик. И тюрьма эта — сама история…

     Смерть пришла не с ударом кинжала, как планировали заговорщики. Она пришла с дрожью. В полночь, когда луна, похожая на окровавленный глаз, зависла над дворцом, земля содрогнулась. Это не было обычным землетрясением. Звук лопнувшей струны. Где-то глубоко в недрах, под самым дном Нила, разорвалось НЕЧТО. Империя издала последний хрип, и этот хрип почувствовали все.

     В спальне Рамсеса III в этот момент находились убийцы. Их было трое. Они двигались бесшумно, как ночные хищные птицы. Первый занёс кинжал над спящим фараоном. Но в тот момент, когда бронзовое лезвие должно было войти в плоть, по полу пробежала фиолетовая искра. Воздух запах озоном. Раздался звук, похожий на сдавленный кашель, и нападающий отлетел к стене, сломав позвоночник. Неф стоял в углу; его бластер направлен на второго убийцу. С лица меджая не сходило выражение скуки.

— Как же мне надоели ваши игры, — проговорил он тихо, так, чтобы слышал только сам фараон, который, проснувшись, смотрел на происходящее круглыми от ужаса глазами. — Спи дальше, «Ра на Земле». Твоя смерть пока отменяется.

     Но «пока» — это такое коварное слово.

     Второй убийца, не растерявшись, метнул в Нефа короткий дротик. Силовое поле отклонило его, и он вонзился в деревянную панель, которая отчего-то задымилась.

— Яд!

— У тебя там кислота, что ли? — спросил Неф с лёгким интересом. — Или какой-то яд? Всё смешали, да? Невежество невежеством погоняет… Он щёлкнул пальцами, и гравитационное поле схватило второго убийцу за горло, приподняв его над полом. Тот захрипел, болтая ногами. Это была не защита, это — любопытство. Неф хотел посмотреть, что будет. Хотел почувствовать что-то, кроме скуки.

     Но история, как старая шлюха, непредсказуема. В тот момент, когда Неф развлекался с убийцей, третий заговорщик, мелкий, юркий евнух, который прикинулся мёртвым, подполз к ложу фараона. Он не стал замахиваться для удара. Просто сунул руку в складки постели и что-то нажал. Сработала ловушка — игла, спрятанная в матрасе, пропитанная не ядом, а чем-то более древним, чем сам Египет. Чем-то, что пришло извне, из того самого разрыва, что случился в недрах земли.

    Игла вошла в лодыжку Рамсеса. Фараон даже не вскрикнул. Он только выдохнул, и этот выдох был последним. Его глаза закатились и стали прозрачными, как у мумии, которую найдут через три тысячи лет.

     Неф почувствовал, как реальность дала трещину. Не фигурально — буквально. Стены опочивальни пошли рябью, и в этой ряби он увидел на мгновение лица. Лица тех, кто стоял за кулисами. Они были не людьми: глаза, как у глубоководных рыб. Существа внимательно смотрели на него с… одобрением?

— Поздно, — прошептал Неф, отпуская гравитационные тески. Убийца рухнул на пол, хватая ртом воздух.

     Фараон мёртв. Не от кинжала, не от яда. Он мёртв от того, что в его ткань бытия, кто-то вплёл нить чужого, холодного разума. Это не просто смерть правителя, а ритуал. Жертвоприношение. Знак.

     Неф подошёл к мертвецу и закрыл ему глаза. Кожа фараона уже холодная! Слишком холодная для человека, который только что испустил дух.

— Прости, — сказал он египетскому царю. — Я думал, что смогу тебя спасти. Но, как всегда, я опоздал на какую-то долю секунды. Или на сотню лет. Или на тысячу.

     Он выпрямился и посмотрел на ошарашенных убийц. Стража уже ломилась в двери. Скоро здесь будет шумно. Скоро начнётся тот самый Туринский суд, который войдёт в историю. Но Нефа уже не будет в Египте.

     Он достал хронометр, на экране которого мигало сообщение красного цвета — «вмешательство высшего порядка». Это означало, что его работа не закончена. Что тот, кто убил Рамсеса, не был человеком и его следует найти.

— Куда? — спросил он у хронометра, но тот молчал, лишь показывая пульсирующую точку, которая уходила на север, к морю. Туда, где горел город Микены и где в темноте лабиринтов Крита пряталось ТО, что люди называют богами…

     Наступившее утро в Фивах было проклятым. Солнце вставало, но не приносило тепла —холодное, как кусок меди, и тени от пилонов ложились на землю чёрными, маслянистыми лужами. В городе пахло не жасмином и смолами, а страхом. Смерть фараона просочилась в каждый дом, в каждый кувшин с водой. Люди шептались на рынках. Жрецы в храмах молились так громко, что их крики долетали до дворца.

     На суде, который вскоре собрали, царица Тейя сидела с каменным лицом. Её сын Пентавер дрожал, но не только от ожидания казни, а от того, что он увидел ночью: как тени плясали в его комнате. Он слышал их голоса, которые шептали ему о величии, но эти голоса были слишком сладкими, слишком… чужими.

     Судьи выносили приговор: смерть! Только смерть искупит предательство. Но Неф, скучающий теперь в углу зала, знал, что приговор — это лишь формальность. Истинное наказание уже свершилось. Египет умер вместе с фараоном. Он тоже станет мумией, великолепной и пустой, которую будут грабить варвары, а потом, через века, и археологи.

     Когда Тейю вели на казнь, она на мгновение остановилась и посмотрела прямо в тот угол, где стоял Неф. Её глаза были пусты, но в этой пустоте он увидел искру — не раскаяния, не страха. Искру безумного, дикого непонимания.

— Ты, — прошипела она одними губами. — Ты мог остановить это. Почему не остановил?

— Потому, — сказал он мысленно, не произнося ни звука, — что вы сами этого хотели. Все вы. От последнего раба до тебя, царица. Вы призвали ЭТО и назвали его богами!

     И он шагнул в фиолетовую дымку, которая уже клубилась у его ног, оставляя за спиной этот безумный, прекрасный, но обречённый мир.

     Он знал, куда идёт, знал, что в подземельях Крита, среди костей быков и следов чужой крови, найдёт ответы. Или, по крайней мере, найдёт того, кто задаёт вопросы.

Часть 2. Тени под землёй

     Переход был грубым. Неф не любил такие прыжки — когда пространство не раскрывается перед тобой, как бутон лотоса, а выплёвывает тебя, как застрявшую кость из горла. Он упал на колени, и его тут же вырвало. Солёно-горькая жидкость смешалась с пылью на каменном полу. Он вытер рот рукавом и огляделся.

     Вокруг была тьма. Не та, что в пустыне — успокаивающая и бархатистая, а плотная, тягучая, как старая патока, давившая на уши, на глаза, на саму душу. Здесь пахло не пылью веков, а чем-то живым — сырой глиной, плесенью, кровью и ещё чем-то, отчего в носу защипало, как от нашатыря. Запах РАЗУМА. Чужого, враждебного, который ворочался в этих катакомбах, как червь в яблоке.

     Неф включил фонарь на запястье. Тонкий, холодный луч вырвал из темноты низкий свод пещеры. Стены были не ровными — они изрыты странными узорами, похожими на застывшие нервные окончания. Иногда эти узоры начинали пульсировать слабым, болезненным светом, будто пещера дышала. Или бредила.

— Ну и местечко, — пробормотал он, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. — Напоминает склеп на Малой Медведице. Только там запах был приятнее.

     Двинулся вперёд, держа палец на спусковом крючке бластера. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое множилось, превращаясь в шёпот. Шёпот на древнегреческом, на микенском, на каком-то ещё, совсем забытом языке, звучал как хруст костей и шелест крыльев. Неф не понимал слов, но понимал суть. Это молитвы. И проклятия. И то, и другое, перемешанное в единый, безумный поток.

      «Интересно, — подумал, пробираясь по узкому коридору, который, казалось, сужался с каждым шагом, — это они здесь молятся, или это место само молится им?»

     Ответ пришёл неожиданно. Где-то в глубине лабиринта раздался звук, похожий на удар огромного сердца. Глухой, тяжёлый удар, от которого каменные стены завибрировали, и с потолка посыпалась мелкая серая пыль. Удар повторился. И ещё раз. С каждым ударом пульсирующие жилы на стенах наливались фиолетовым светом всё ярче, и в этом свете проступали образы. Лица. Тысячи лиц, искажённых страхом, болью, экстазом. Их рты открыты в беззвучном крике, а глаза — закатывались вверх, показывая белки.

     «Психогенератор, — понял Неф. — Мощный. Гораздо мощнее того, что я ожидал. Он не просто управляет людьми на поверхности — он высасывает из них память, эмоции, самую душу, превращает их в биомассу для своих ритуалов».

     Ускорил шаг. Узкий коридор вывел в просторный зал. Своды здесь так высоки, что луч фонаря теряется во тьме. Пол выложен мозаикой из черепов — бычьих, человеческих, лошадиных. Они уложены в сложный узор, напоминающий лабиринт внутри лабиринта. В центре этого ужасного орнамента стоит чёрный монолит. Не просто чёрный, он — абсолютная пустота, сгусток тьмы, которая вбирает в себя свет. Вокруг монолита, на коленях, стоят жрецы. Их шестеро. Облачены в тёмные балахоны, из-под которых торчат сухие, серые руки, похожие на лапы древних ящеров. Голов у них нет. Вместо голов на плечах покачиваются какие-то металлические конструкции — шлемы без швов, зеркальные и пустые.

     «Не люди, — с тоской подумал Неф. — Опять не люди. Операторы. Только они сейчас не на Крите, а где-то за тридевять миров. Эти даже не считают нужным скрываться и чувствуют себя здесь хозяевами».

     Один из операторов поднял голову. В зеркальном шлеме отразился луч фонаря Нефа, и в этом отражении меджай увидел себя — усталого, грязного, с безумным прищуром глаз.

— Меджай, — произнёс оператор металлическим голосом. — Мы ждали тебя. Ты пришёл раньше срока.

     Неф шагнул вперёд, и в его руке, из ниоткуда, появился длинный посох — гравитационный генератор. Кончик посоха засветился голубоватым светом, и воздух вокруг начал вибрировать.

— Вы знаете, кто я, — сказал он уверенно. — Тогда вы знаете и то, что я пришёл не для разговоров.

     Операторы встали. Их движения были синхронными, плавными, будто они были единым существом с шестью телами. Один из них вытянул руку, и в его ладони вспыхнуло оружие — нечто, похожее на плеть из чистой плазмы.

— Ты не помешаешь переходу, — сказал главный оператор. — Твоя роль — наблюдать. За то, что нарушил протокол вмешавшись в Фивах, ты должен теперь умереть.

— Я всегда вмешиваюсь, — усмехнулся Неф. — В этом моя суть. Я — ошибка в вашей прекрасной, математически выверенной системе. Как глюк в старом компьютере.

     Он не стал ждать атаки: ударил первым. Посох рванул, и гравитационная волна с огромной силой обрушилась на операторов. Двое из них отлетели к стене, расплющившись о камень, как перезрелые фрукты. Но остальные четыре рассеялись, и появились за спиной Нефа.

     «Чёрт, — подумал он, уклоняясь от плазменной плети, которая обожгла воздух в сантиметре от его уха. — Они не просто операторы, а аватары. Их настоящие тела где-то далеко. Здесь только проекции, усиленные монолитом».

     Он крутанулся на месте, активируя полный щит. Плазменная плеть ударила по защитному полю, и зал наполнился оглушительным скрежетом. В глазах потемнело. Неф почувствовал, как сила операторов начала давить на него — ментально, физически, пытаясь задушить его сознание.

     «Играть в прятки? — стиснул он зубы. — Хорошо. Я тоже умею прятаться»: отключил бластер, щит и сразу просто исчез. Сознание Нефа, его истинная сущность, выскользнула из тела, как змея из старой кожи. Операторы замерли, растерянно вращая зеркальными шлемами. Они чувствовали пустоту — там, где только что стоял противник, была лишь дымка.

   А Неф, в этот момент, был везде. Он был в каждой пульсирующей жиле на стенах, в каждом черепе на полу, в самом монолите, ощущая его холодную, чужую волю. Это было рискованно — находиться повсюду, растворяться в самом враге. Это похоже на купание в кислоте.

     «Где вы, ребята? — мысленно крикнул он, проникая в структуру монолита. — Где ваш командный центр?»

     И он нашёл его. Где-то на самом краю сознания, там, где реальность схлопывалась в точку, увидел их город. Стеклянный, блестящий, холодный, как сосулька в космическом вакууме. В нём не было жизни — только функциональность. Только цель.

     «Вы уничтожаете земной мир не только потому, что он вам нужен, — понял Неф, чувствуя, как его разум начинает плавиться от соприкосновения с чужим интеллектом. — А потому что он вам мешает. Он слишком яркий. Слишком живой. Он создаёт шум в вашей идеальной тишине».

     Монолит вздрогнул. Из него вырвался вопль — не звуковой, а энергетический. Операторы схватились за головы, их зеркальные шлемы покрылись трещинами. Неф вернулся в своё тело, рухнув на колени. Он был мокрым от пота, его трясло, во рту —привкус крови.

     Но он улыбался.

— Я знаю, где вы живёте, — прошептал, поднимая руку и нажимая на спуск бластера, теперь я могу до вас добраться.

     Выстрелил.

     Вспышка ослепила его самого. Луч, усиленный всей мощью нечеловеческой воли, ударил в центр монолита. Чёрный камень затрещал, покрываясь паутиной фиолетовых молний. Операторы исчезли — их аватары просто растворились в воздухе, не оставив даже запаха…

     На поверхность выбрался только к полудню. Солнце Крита было жёстким, не египетским, а каким-то разбойничьим; пахло морем, оливками и свободой. Неф сел на склоне холма, глядя на бирюзовую гладь Эгейского моря. Вдалеке, на горизонте, виднелись чёрные точки — это догорали корабли «людей моря», которые, лишившись психологической поддержки только что уничтоженных «богов», превратились в обычных пиратов и разбойников. Они гребли к берегу, чтобы грабить и убивать, но теперь в их глазах уже не было того ледяного, фанатичного безумия. Только звериный страх и голод.

     «Хорошо, — подумал Неф, проверяя свои энергетические уровни. — Хорошо, что это был не центр. Центр гораздо глубже. И гораздо страшнее. Но я нащупал нить. Теперь я знаю, где искать».

   Он закрыл глаза и позволил себе просто посидеть на тёплом камне, слушая шум волн и крики чаек. Впервые за много дней почувствовал что-то, похожее на умиротворение. Египет остался позади. Рамсес III был мёртв, Тейя и Пентавер скоро будут казнены, а бронзовый век покатится в пропасть, увлекая за собой целые народы. Но это был уже не его мир. Это было поле битвы, за которое он не отвечал.

     И всё же что-то не давало ему покоя. Какая-то деталь, выпавшая из общей картины. Тот третий убийца, евнух, который вонзил иглу в ногу фараона. Он не был похож на других заговорщиков. В его глазах, когда Неф уходил из Фив, было нечто. Не предсмертный ужас, не торжество. Было… узнавание. Будто он уже видел Нефа раньше и ждал его.

     «Глюк, — решил Неф, вставая и отряхивая одежду. — Просто глюк. У меня галлюцинации от переутомления. Надо выспаться. Целый век, пожалуй». Достал хронометр, чтобы настроить прыжок, но в этот момент услышал звук. Шаги. Лёгкие, быстрые шаги, почти бег. Обернулся и увидел девушку. Она бежала по склону, размахивая руками, и кричала на ломаном греческом:

— Стой! Стой, чужеземец! Ты что-то оставил там! Внизу! Ты оставил!

     Неф нахмурился. Он точно ничего не оставлял в лабиринте. Кроме, может быть, пары осколков от монолита чужих «богов» и запаха озона. Но девушка была так возбуждена, так безумно испугана, что он не мог просто уйти.

— Что я оставил? — спросил он, снимая капюшон.

     Девушка подбежала и остановилась в паре шагов. Её лицо покрыто песком и копотью, волосы спутаны, туника разорвана. Она смотрела на Нефа огромными, тёмными глазами, и в этих глазах плескался тот же самый ужас, который он видел в шлемах жрецов в подземелье. Только у неё он был живой. Не запрограммированный, не чужой.

— Ты оставил это, — прошептала она, протягивая руку.

     В её ладони лежал маленький, тускло блестящий шарик. Металлический, холодный, с крошечными зелёными огоньками внутри.

— Это не моё, — сказал Неф, но в тот момент, когда он произнёс эти слова, шарик засветился ярче, и в сознании Нефа раздался голос. Не его собственный внутренний, а другой, низкий, вязкий, как смола. Он произнёс одно слово:

— Найди!

     Девушка оказалась Таис. Так её звали. Она не была ни жрицей, ни рабыней, ни кем-то из «людей моря». Она была просто дочерью местного гончара, который погиб при первом же налёте пиратов. Два дня пряталась в руинах своего дома, питаясь сушёными фигами и молясь всем богам, которые приходили ей на ум. И вот — нашла этот шарик среди камней. Он ждал её. Или она ждала его?

— Я знаю, кто ты, — сказала, пристально глядя на Нефа. — Ты не жрец. И не воин. Ты тот, кто ходит между мирами. Мне рассказывала о тебе бабушка. Она говорила, что однажды придёт человек с серыми глазами, который будет искать то, чего нельзя найти. Он будет носить ветер в карманах и звёзды в рукавах.

     Неф усмехнулся. В девушке чувствовалась та дикая, необузданная сила, которая когда-то породила саму минойскую цивилизацию — до того, как её раздавили землетрясения и «чужие боги».

— Твоя бабушка права, — сказал он, пряча шарик в нагрудный карман. — Ищу. Но я пока не знаю, что именно.

     Таис покачала головой.

— Ты знаешь, просто боишься себе в этом признаться.

     Неф хотел возразить, но понял, что на самом деле всё так: он боялся. Боялся, что ответы, которые найдёт, окажутся хуже, чем пустота, которую носил в себе веками. Что тайна, стоящая за всеми этими заговорами и падениями цивилизаций, окажется настолько простой и отвратительной, что ему захочется разбить хронометр и остаться здесь, на этом холме, смотреть на волны, пока его тело не рассыплется в прах.

— Пойдём со мной, — предложил, неожиданно для самого себя. — Я собираюсь на север. В Трою. Там будет война и много крови. Но там я смогу найти кое-кого, кто знает больше меня.

— Троя? — переспросила Таис, и её глаза загорелись странным, древним огнём. — Это далеко. Это за морем. И там, говорят, живут боги, которые не умеют умирать.

— Вот именно, — мрачно усмехнулся Неф. — Боги, которые не умеют умирать. Как раз то, что мне нужно.

     Он настроил хронометр на новый прыжок. Но, прежде чем нажать на активацию, достал шарик и посмотрел на него. Зелёные огоньки внутри сложились в странную фигуру — лабиринт, похожий на тот, из которого он только что выбрался.

— Что мне нужно найти? Что вы там спрятали?

     Но шарик молчал. Только пульсировал, будто сердце, подаренное чужим миром.

     Переход на этот раз оказался мягче. Пахло сосной, землёй и далёкой гарью. Таис, спотыкаясь и хватая ртом воздух, вывалилась рядом. Девушка была бледна, но в её глазах плясал дикий, восторженный огонь.

— Куда мы попали? — прошептала она, оглядываясь на высокие, заросшие лесом холмы.

— Это Пелопоннес, — ответил Неф, всматриваясь в чёрную полосу дыма на горизонте. — За те несколько лет, что мы пропустили, здесь многое изменилось.

     Они стояли на вершине холма, и перед ними открывалась тягостная картина. Внизу, в долине, лежал великий город Микены. Вернее, стояли его руины. Стены, сложенные из циклопических камней, были обрушены, башни повалены, колонны дворца торчали из земли, как сломанные зубы. Вокруг города горели костры — это варвары, отбившиеся от основных орд «людей моря», делили добычу и предавались пьяному разгулу.

— Дворец Агамемнона, — произнесла Таис, и в её голосе послышалось благоговение.  Мой отец говорил, что это самый богатый город на земле.

— Был, — поправил её Неф. — Теперь это просто груда камней. И скоро здесь не останется ничего, кроме курганов.

     Он спустился с холма, жестом приказывая Таис следовать за ним. Девушка молчала, хотя её глаза были широко открыты от ужаса и любопытства. Они прошли мимо сгоревших повозок, трупов лошадей, на которых ещё висели остатки богатых попон и боевой упряжи, мимо тел воинов в медных доспехах, чьи лица были искажены предсмертной мукой. В одном месте Неф заметил женскую фигуру, сидевшую на корточках у разрушенного колодца. Её платье порвано, руки в крови, и она тихо плакала.

— Кто ты? — спросил Неф.

     Женщина подняла голову. Глаза — огромные, синие, как море — светились разумом. Она молода, лет двадцати, и, судя по дорогой вышивке на обрывках платья, принадлежала к знатному роду.

— Я Креуса, дочь царского советника… Все погибли. Все, кроме меня. Я спряталась в колодце, когда они пришли.

— Кто? — спросила Таис.

— Они называют себя «людьми моря». Это не люди. Они — звери. И они странно двигались: будто кто-то толкал их в спину, заставляя убивать, грабить, сжигать храмы, не щадить ни детей, ни жрецов, ни изображений богов.

— Идём с нами, — сказал Неф Креусе. — Здесь тебе оставаться нельзя. Мы направляемся в Трою. Там, может быть, найдём ответ на вопрос, почему всё это происходит.

     Креуса посмотрела на него с недоверием.

— В Трою? Там же война? Греческие цари собрали огромное войско, чтобы вернуть Елену. Говорят, Агамемнон уже высадился на берегах. Там смерть, верная смерть!
— Смерть, — усмехнулся Неф, — это самое надёжное место для того, кто ищет истину. Мёртвые не лгут. По крайней мере, те, кто умер по-настоящему.

     Достал хронометр. На его дисплее горела точка. Троя. 1184 год до нашей эры. Середина десятилетней осады.

    — Хорошо, пора посмотреть на этих богов, которые прячутся за стенами, и на людей, которые готовы умереть за призрак.

     Он нажал на кнопку, и пространство вокруг сжалось в тугую фиолетовую спираль. В следующий миг путники уже стояли у подножия высоких, неприступных стен, вдоль которых ветер гнал горячую пыль и запах моря. Над их головами высились башни, с которых доносился звон оружия и крики.

(Окончание следует...)