Номинации «Проза»
2 место — Борисова Ольга Михайловна, г. Самара
Така любовь
Молодая врач, приехавшая работать в далёкое от райцентра село, подошла к открытому окну, посмотреть на крылатых певцов.
Внезапно дверь резко распахнулась, и на пороге появился сторож — дед Матвей, крепкий старик лет семидесяти в застиранной форменной одежде, образца семидесятых годов, в диковинном картузе неизвестного времени, со старой берданкой за плечом.
— Филька утоп! — выпалил он.
— Какой Филька? — растерянно спросила Александра Михайловна.
— Зойкин, Филька Колыбан!
— Когда утоп? — перед её глазами предстал худощавый небольшого роста, ничем неприметный сорокалетний мужик с рыжей непослушной шевелюрой волос.
— Да вчера утоп. На озеро пошёл порыбачить — ни его, ни удочек. Исчез, значит. Омут, видно, утянул.
— А почему вы решили, что утоп? Может, загулял где? Или с друзьями водочку попивает? Вместе с удочками не тонут. Что-то должно же остаться на берегу? — засомневалась доктор.
— Не! Исключено. Водку не пьёт, жадный очень! А загулять — не ходок он. Раз было такое. К куме Нюрке в гости зашёл, так Зойка ей так накостыляла, что та полгода по больницам шлялась, лечилась, значит. Это ещё до вашего приезда случилось. Теперь она их дом за километр обходит. И другим бабам — урок. Боятся с Зойкой-то связываться. А удочки — да кто его знает? Может, ребятишки утащили...
— Матвей Егорович, вы участковому сообщили? Искать его надо!
— Сообщил!
— А что он?
— Да ничего!
— Как ничего? — ещё больше удивилась доктор.
— Говорит, что объявится. Если через недельку не придёт, водолазов вызовет.
— Сейчас я сама ему позвоню, — недоуменно пожав плечами, она набрала нужный номер телефона.
— М-да! — послушался на другом конце провода строгий голос участкового, мужчины средних лет, серьёзного и весьма уважаемого в селе.
— Степан Петрович, мне тут весть плохую принесли. Говорят, что Филимон Колыбанов утонул. Что делать будем?
— Да ничего, Александра Михайловна! Объявится скоро. Семейка эта чудная.
— А если не объявится?
— Давайте недельку подождём.
«Странные какие-то здесь нравы», — положив трубку, подумала докторша и, обернувшись к переминающемуся с ноги на ногу сторожу, спросила:
— А жена его что говорит?
— Воет. По селу носится, в каждый дом заглядывает, костерит на чём свет стоит. Все кусты вокруг озера обшарила.
— Матвей Егорович, а вы как считаете, где он?
— А шут его знает. Он человек скрытный, тёмный. Может, Зойку на верность проверяет, а может и утоп. Омут в озере есть. Он уже прибрал одного — Гришку Пегова. Еле нашли. Водолазов с города вызывали.
Дверь кабинета врача резко распахнулась и в неё влетела запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, со сбившимся с головы платком Зойка.
— Дохтур, родненька, — запричитала она, вытирая концом платка слёзы. — Касатик мой пропал! На рыбалку пошёл и не вернулся. Я к участковому, а он искать его не хочет. Что делать-то? Ой-ё-ёй!..
— А вы ничего подозрительного не заметили, когда он уходил? Может, в гости кому отправился, а сказать вам побоялся?
— Да что вы! Ведёрко да удочки подхватил, озорно так пальчиком погрозил и ушёл. Больше своего ненаглядненького я не видела.
— А может участковый и прав? Если завтра не объявится, будем искать. А пока домой идите, авось, вернётся.
Но Филька не вернулся. «Утоп!» — быстро разнеслось по селу. Потянулись соседи к дому Колыбановых, решать, что делать дальше. Мужики гурьбой отправились к участковому.
— Петрович, делать что-то надо. Филька-то сгинул, — начал разговор Колька Серый — сосед Колыбана.
— Водолазов, Лександрыч, вызывай, — поправив берданку на плече, добавил Матвей Егорыч, — видно и впрямь утоп.
На следующий день из города приехала машина МЧС. Из неё вышли двое. Одев снаряжение, спустились в озеро. На берегу собрались все сельские мужики. Они стояли кучками, перешёптывались и тревожно вздыхали.
— Вот угораздило! — доносилось то с одной, то с другой стороны.
— Второй уже. Видно, Гришка забрал. Скучно ему на том свете без дружка.
К вечеру уставшие водолазы сообщили, что обследовали всё дно, но трупа не нашли. Собравшись, уехали.
— Как же так? — вздыхала, примчавшаяся к участковому Зойка. — Не мог же он сквозь землю провалиться? Что же делать теперь, Петрович?
— Оформим, как без вести пропавшего. Положенный срок пройдёт, и если не объявится, выдадим справку о смерти.
— Как же он объявится, если его уже рыбы съели? Да и косточек не оставили! Касатик мой-й-й! — завыла новоиспечённая вдова и, спотыкаясь, побрела домой.
Прошла неделя после таинственного исчезновения Фильки Колыбана. Стали в селе замечать, что длинноногая Зойка повеселела, платочек новенький на голову повязала, платье покороче надела…
— Неспроста это, — судачили у магазина бабы.
— Смотри, идёт. Не идёт, а плывёт. А ведь мужа только что потеряла. Ох, неспроста! — вторили другие.
— Бабоньки! За мужиками своими смотрите. Бешеная она! Так и гляди, что уведёт какого! — говорили третьи...
Жизнь в селе постепенно вошла в привычное русло. Повздыхали мужики при встречах, погоревали около магазина бабы, и о Фильке забывать стали. Не было больных и у Александры Михайловны, и она заскучала. Только местный сторож Матвей Егорыч продолжал навещать её по утрам. С деревенской рассудительностью рассказывал последние сельские новости. Вот и сегодня поведал, что у Тольки Хилого соседский петух горох выклевал, и ему Толька чуть башку не свернул, а Валька, жена значит, соседям скандал учинила! А в очереди за хлебом Ганька с Петровной поругались…
— Что на этот раз не поделили?
— Знамо что. Из-за мужиков сцепились.
Летний тёплый день, словно мёд с банки, тёк нудно и медленно. Из больных только старый дед Гриша заглянул после полудни.
— Дочка, поясницу вот скрутило.
Получив укол, кряхтя отправился восвояси. Наступил вечер. Послышались звоны колокольчиков да окрик глухого пастуха Пашки. «Коров пригнали с пастбища. Теперь никто не придёт», — складывая инструменты, подумала доктор. Зазвенели бабы подойниками, и вскоре в хатах засветились первые огоньки. Закрыв амбулаторию, Александра Михайловна отправилась домой. Идёт, не торопится. Решила дорогу срезать, вдоль лесочка пройтись. Только свернула с дороги, смотрит, крадётся кто-то, оглядывается. Темно стало, лица не разглядела. Испугалась врачиха да за деревце спряталась. А тот по задворкам и прямо к Зойкиному дому. «Вот тебе и Зойка! — усмехнулась она. — Недаром, значит, бабы судачат…»
Не успела Александра Михайловна ещё и постель разобрать, как раздался громкий стук в окно.
— Доктор! Доктор! — донёсся знакомый голос сторожа. Просыпайся, миленькая!
— Что случилось, Матвей Егорыч?
— Смертоубийство!
Александра Михайловна, накинув халатик, открыла дверь.
— Кто и кого убивает?
— А кто его знает. Там клубок целый! И все друг друга колошматят, — с явным наслаждением добавил дед.
— Вы можете мне толково объяснить, кто, кого и где колошматит?
— Так я же и говорю, что Филька убивает Зойку. Ганька убивает Кольку, и все друг друга лупцуют. Вы уж поторопитесь, участковый за вами послал. Помощь возможно нужна будет, если уже не поздно.
Врачиха быстро оделась, схватила чемоданчик с большим красным крестом, на ходу язвительно бросив:
— Так что, Филька объявился что ли? Он же утоп, кажется?
— Да не! Жив и здоров. Буянит сильно. Кольку застукал со своей женой.
— Ах, вот оно в чём дело! На самом деле, чудная семейка!
А в доме Колыбановых теснился народ, во всех комнатах горел яркий свет, повсюду виднелись следы драки. В передней на полу валялся расхлёстанной веник, а в углу на стуле лежала старая икона в деревянном окладе. «А икона тут причём?» — удивилась Александра Михайловна. Увидев доктора, сельчане уважительно расступились. В зале за большим круглым столом, заправленным белой скатертью, с вышитыми по бокам васильками, сидел участковый и что-то записывал в тетрадь. Кто-то держал за локоть Фильку, женщины сдерживали пышущую злостью Ганьку.
— Садитесь, Александра Михайловна. Допрос чинить буду, а вы о нашем житье-бытье послушайте.
Затем, повернувшись к Зойке, строго спросил:
— Ну, рассказывай, Зоя Иванна, что у вас тут произошло.
В это время Филька сквозь зубы процедил:
— Сука она!
— А тебя сейчас не спрашивают. С утопленником позже поговорю. По закону за всё ответишь и за водолазов заплатишь!
— А я не простил вас по омутам лазить, — огрызнулся Филька.
— Вот я и рассказываю, — всхлипывала Зойка, — только свет выключила, как вижу, призрак заходит в комнату. Не! Не заходит, а вплывает и по лунной дорожке на полу и ко мне идёт. Всматриваюсь, на мужа моего покойного смахивает. Точь-в-точь как он. Знать, думаю, по мою душеньку пришёл.
— Ты, курва, забыла сказать с кем спать собралась!
— Не перебивай, — строго оборвал Степан Александрович.
— Так вот! Успужалась сильно! Покойник же! Тут вспомнила рассказы бабки Прасковьи, как она метлой призрака выгнала. Схватила я веник, что под руку попался, и давай приведение гнать. А оно-то драться стало. Тогда я Кольку и кликнула.
— Который в одном исподнем в кровати твоей лежал, — опять вставил Филька.
— Почудилось тебе! Одеяло там лежало, ночи-то у нас холодные. Он на крик мой истошный прибежал. Как раз во дворе своём был.
— Филька, ещё одно слово и под охраной Матвея Егорыча на улице своей очереди будешь дожидаться.
— Молчу, Степан Лександр! Я для неё всё, а она! — он отчаянно махнул рукой.
— Пока Колька с ним перебрёхивался, — обречённо продолжала Зойка, понимая, что попала в принеприятнейшую ситуацию, — я икону Спасителя нашего взяла, да святую водицу прихватила. Ею призрака-то и обрызгала. А он ещё пуще взбеленился. Что тут началось! На крики Ганька прибежала. Увидала свого мужа, разъярилась, кулаками махать стала. Вон они у неё какие! Всем досталось. Смотрите, глаз мне подбила. Теперь синяк будет! — Зойка снова прослезилась.
— Козёл плешивый, сказал, что на дежурство вызывают, — тут уже добавила взъерошеннаяГанька. — Я тебе бородёнку-то повыщипываю!
Участковый повернулся к Фильке:
— Ну а ты, утопленничек, где пропадал?
— В сторожке у Сергеевича жил, да за курвой этой следил.
— Что, жену проверить решил?
— А хоть бы так! Это моё дело!
— Да дело-то твоё, но за свои поступки ответить придётся.
— Так вот это кто по задворкам, словно вор, крался! — возмутилась докторша. — До смерти напугал! Тьфу, на тебя!
Смекнула тут черноглазая Зойка, что настал подходящий момент для примирения и, упав на колени, поползла к мужу:
— Касатик мой, ненаглядненьки-й-й! На кого ты меня хотел оставить! Я все глазоньки проплакал-а-а…
— Ага, вижу, как проплакала. Через неделю другого нашла, — уже более миролюбиво огрызался Филька.
— Филичка, родненький мой! Привиделось это тебе. Да я же при жизни твоей ни-ни! Вот как ты утоп, — она осеклась и тут же выкрутилась, — так совсем истосковалась, руки на себя наложить хотела, да соседи не дали. Разве мне окромя тебя кто нужен? От такого мужа налево не ходять!.. Орлик ты мой крылатенький, это всё Ганькана придумала и шум подняла. Кольку свого приревновала!
— Колька, ну что ты как пень молчишь?! Скажи хоть слово! — повернувшись, в сердцах крикнула Зойка.
— Так оно и было. Я же сосед, крик услышал, на помощь и прибёг, — оглядываясь на жену, сипло ответил Серый. Ты, Филя, ничего не думай. Ганька это всё!
— Так прямо и Ганька?!
— А то кто ж, Филечка? У меня и мыслях ничего плохого не было, — поторопилась ответить Зойка.
— Вот и прекрасно, — вмешался в разговор участковый. — Запишем в протокол, что произошло маленькое недоразумение. Ведь так, мужики? — он оглянулся и, увидев одобрительные взгляды сельчан, дописал что-то в тетрадь. — Ну что, Агафья, забирай своего муженька, да шагайте домой. Думаю, что вы и без нас теперь разберетесь. Но потише там, поняла? — строго предупредил он.
— Ага! — торопливо ответила Ганька и, схватив за локоть мужа, повела домой.
— Ну и нам всем пора расходиться. Полночь уже. Завтра вставать рано. Пойдёмте, Александра Михайловна, провожу вас до дома, а то объявится такой, как Филька, и переликает ещё.
Спускаясь с высокого тесового крыльца большого дома Колыбана, Степан Александрович, ухмыльнувшись, добавил:
— Привыкайте, доктор! Любовь здесь така!