Номинации «Проза», участники моложе 35 лет

1 место — Аника Колесникова (Колесникова Анна Александровна), г. Пенза

 

Бабья лава

 

Алое зарево рассвета только появилось на горизонте, а она уже была на ногах. Шлёпая по весенней грязи, прижимая к груди котомку с тормозком, девушка шла по дороге. Это где-то далеко все дороги ведут в Рим, а в Макеевке дороги ведут к шахтам; к ближайшему тёмному копру, который выделялся своей монументальностью на фоне сереющего неба и разбитого войной посёлка.

— Стеша, да? — обратилась к ней высокая плечистая женщина, чуть ускорив шаг, чтобы поравняться. — Ты же дочка Аркашина? Не видела тебя на шахте раньше.

— Да, я впервые… Вместо папы.

Никому в этой толпе устало идущих людей не нужно было объяснять, что зарплата шахтёра — предел мечтаний и гарантированный способ спастись из голода для неё, больной матери и маленьких сестрёнок. Они только-только смогли вернуться в сожжённый и разбитый, но освобождённый родной край. Да и как сидеть дома, когда со всех сторон трубят о том, что для победы нужен уголь?

Поэтому Степанида и шла сегодня на шахту, хоть и боялась, конечно. Из рассказов отца она ещё в детстве уяснила, что забой — это опасное и своевольное место, но… Все говорят, что Красная армия отбросила врага от Донбасса, что война вот-вот закончится, а значит — и отец вернётся! И до этого прекрасного дня ещё нужно дожить. Однако объяснять ничего не пришлось. Женщина кивнула, хорошо понимая, что на душе у молоденькой девушки.

— Ты шахты не бойся, она своих признаёт, а ты — точно своя! — подбодрила горнячка Стешу. — Я тётка Евдоха. Не помнишь меня, да? Я часто тебя видела ещё малышкой, когда ты кульки за мамкой на рынке носила.

Степанида смотрела на женщину, но не находила в волевом лице ничего знакомого. Кроме чёрной каймы глаз, конечно, это делало знакомыми всех шахтёров. Скоро и её собственные глаза станут такими же, полными невымываемой угольной пыли.

— Извините, — сказала она тихо и отвела взгляд.

Было стыдно и неловко, но женщина неожиданно мягким движением коснулась её руки.

— Не волнуйся, неважно это. Помогу тебе, в забое встретимся.

Только Степанида хотела поблагодарить новую знакомую и расспросить о работе, как они дошли до административно-бытового комбината и Евдоха затерялась в толпе других горняков. Документы она уже приносила, так что сейчас девушке оставалось делать то же, что и все остальные. Переоделась в шахтёрскую робу, запах которой напомнил ей об отце. Ватник явно был с мужского плеча, как и сапоги, куда она набила газет, чтобы было впору. Немного подержала в руках жетон, привыкая к его холодящей стали и тому, что у неё теперь есть номер. Сорок девять. Кто раньше был этим номером и почему больше не в шахте? А какой номер был у её отца? Стеша никогда не спрашивала, а он и не говорил. Важно это было или нет? Тогда нет, а сейчас… Только раздача нарядов выдернула её из мыслей.

— Вот эту беру навальщицей.

Девушка подняла взгляд и снова увидела Евдоху. Ого, она бригадир! Сердце Стеши забилось чаще, но она упрямо покачала головой.

— Мне работу забойщицы обещали!

Кто-то охнул, кто-то хихикнул. Евдоха какое-то время смотрела на Степаниду в упор.

— А ты сдюжишь? — спросила бригадир оценивающе.

Девушка знала, что не выглядит сильной. Худая, измождённая, в мужском ватнике и вовсе утопала. Бледная тень, а не забойщица! Но навальщикам платят намного меньше…

— Я справлюсь, даю вам слово!

Кто-то уже начал отпускать шуточки, но Евдоха кивнула и все замолкли. Её слово — закон. Не успела Степанида поблагодарить новую знакомую, как делёжка на звенья была окончена и все пошли за инструментом. Каждый получал обушок и коногонку, девушка даже успела порадоваться, что они оказались не таким уж и тяжёлыми, как она себе представляла.

А вот спуск заставил её внутренности задрожать, до того жутким был лязг железной клети, опускающей свежую порцию шахтёров в казавшееся бездонным нутро шахты. Но Степанида украдкой оглянулась и стало легче. Только в углу, особняком от всех, держалось несколько мужчин — старые, совсем седые. А остальные — женщины. Старые и молодые, высокие и низенькие, все они с одинаковой решимостью ждали, пока клеть выпустит их внутрь. Читая о тоннах выработки в день, шахтёры всегда казались Стеше героями, великанами из стали! А оказались обычными людьми… Да ещё и женщинами, как и она. Если у них получилось, то и у неё получится!

Воздух в штреке был влажный и тяжёлый, а под ногами — вода. Но Степаниде уже не было страшно, она выслушала короткое напутствие Евдохи, которая подвела её к первому пласту и объяснила, что да как. А после девушка упорно принялась вгрызаться зубом своего обушка в породу, чтобы добраться до антрацита. В какой-то момент в забое послышался то ли стук, то ли стон.

— Слышишь? — крикнула Евдоха. — Это крепь поёт. Забой работы просит. Давит гора, Стеша. Помогает тебе.

Девушка нанесла ещё один удар, и вдруг чёрная стена «вздохнула», треснула и рухнула к её ногам блестящей грудой кусков. Есть! Первый уголь!

Хоть мышцы и ныли с непривычки, а лёгкие горели огнём, Степанида не останавливалась до самого обеда. И только когда бригадир дала команду остановиться, девушка поняла, как всё болит, каким одеревеневшим стало телои как тяжело дышать. Звено выбралось на сухое место, все достали тормозки и начали весело шутить да болтать. Стеша развернула свой скромный обед — две запечённые картофелины да сухой хлеб. Она молча ела. У девушки не было сил ни на что больше. Хотелось верить, что пройдёт совсем немного времени и она тоже сможет смеяться и делиться историями в середине дня. А пока…

— Стеша! — окрикнула её навальщица. — Погляди, Шубин к тебе посыльного прислал, привечай!

Девушка повернула голову и увидела крысу. Усмехнувшись такой товарке, Степанида отщипнула немного хлеба и кинула в темноту. Серая тень схватила кусок раньше, чем он коснулся земли, и исчезла в темноте. Что ж, теперь у неё тут все друзья.

Остаток смены прошёл не легче. Её уже не пугали ни крысы, ни вода под ногами, ни вздохи породы. Девушка чувствовала себя вымотанной, как никогда до этого, но продолжала упрямо вгрызаться в пласт, навальщица даже советовала ей не усердствовать так. В первый-то день. Но Степанида хотела доказать Евдохе, что та не зря в неё поверила. Да что там, она хотела доказать себе, что справится! Долгожданный гудок возвестил о конце смены неожиданно, Стеша только-только начала чувствовать, что делает всё правильно.

— Всё, хватит! На-гора!

Сдав коногонку и обушок, девушка наконец почувствовала, какими они были тяжёлыми, будто к земле тянули. Но отчего же так тяжело двигаются и будто подкашиваются от слабости ноги, раз груза теперь нет? Женщины её звена радостно хлопали по плечу и хвалили, но Стеша почти не могла говорить, лишь устало кивала. Благодарно кивнула она и Евдохе, проходя мимо. Та только улыбнулась в ответ. После девушка пыталась отмыть всю угольную пыль в бане, но даже переодеваясь в свою одежду, чувствовала на коже въевшуюся сажу. Шахту. Она теперь родная.

Над терриконами догорал розовый вечер. Стеша глубоко вздохнула, чувствуя на губах сладкий вкус абрикосового цвета, горькую соль антрацита, и пошла домой. Чтобы вернуться завтра.